Осколок

– Пустой породой и подохнешь, – вторил внутренний голос.

Далур остановился в проулке между двух домов и опёрся на стену. Кулаки мягко ткнулись в мох.

«Молчун и Арди добры ко мне. Но что они знают о дварфах? О наших традициях и чести? Есть пятна, которые не смыть! Зачем они пошли со мной? Помочь селянам? В них больше смелости, чем во мне. Я всех подвёл… Подведу и их. И себя».

– Ты подвёл! Не знают ничего! Убей их, чтобы они не могли рассказать о твоём позоре! – злобно шипело в голове Далура.

На дварфа навалилась волна тошноты и слабости. Сердце с нарастающим грохотом билось где-то в ушах.

– Берегись! – раздался испуганный крик Молчуна.

Дварф сильно мотнул головой, чтобы прогнать подкатившую дурноту. К тошноте добавилась головная боль, и рассудок вновь заполнился сотней озлобленных шепотков. Они проклинали, насмехались, грозили и повелевали. Шуршащий хор, подобно песчаной буре, накрывал дварфа, вытесняя его волю и наполняя страхом и ледяным бешенством.

По мху перед его глазами расползались малахитовые вспышки. Далур оттолкнулся от стены и с размаху отвесил себе пощёчину, вновь разбивая едва зажившие губы.

Рот быстро наполнился кровью, заменив противный привкус солью и железом. Но всё же голова прояснилась, и дварф нетвёрдо побежал туда, где на стене, пульсирующей малахитом, плясал неверный свет факелов.

Сил едва хватало, чтобы отрывать отяжелевшие ноги от пола. Боевой топор тянул вниз, и Далур боялся его выронить. Ощущение полного бессилия и смертельной усталости накрыло тяжёлой волной. Но он, как мог быстро, бежал вперёд, хрипло дыша и отплёвывая густую слюну пополам с кровью.

Когда он выскочил на площадь, то увидел, что его спутники сгрудились возле шипящих на полу факелов и вяло отбиваются от наседающих на них мертвецов. Из темноты, волоча ноги и неуклюже размахивая ржавым оружием, появлялись всё новые противники.

Площадь наполнилась множеством шорохов, доносившихся из темноты.

Дварф остановился как вкопанный и не находил в себе сил пошевелиться. Он лишь лихорадочно обшаривал глазами площадь и старался не упасть на толстый моховой ковёр от усталости.

* * *

Чёрно-малахитовые лохмотья вездесущего мха свисали с тварей, словно лоскуты кожи. Руки сжимали давно уже непригодные для боя мечи и топоры, мертвецы неумело размахивали ими.

Одир и Молчун неуклюже управлялись оружием. Как подростки, которые впервые схватились в рукопашную на тренировке тяжеленными учебными болванками. Движения, вялые и заторможенные, вязли в густом и душном воздухе подземелья.

Арди с видимым усилием натянула тетиву до уха и с нескольких шагов пустила стрелу в пыльный надтреснутый череп. Та с глухим стуком влетела в глазницу, раскрошив ветхие кости, и вылетела из затылка. Труп качнулся и, промедлив мгновение, продолжил брести вперёд, шаркая задубевшими плесневыми сапогами.

– Надо достать того, с кулоном, – прохрипел Молчун и закашлялся, едва не пропустив медленный, но увесистый удар ржавой болванкой, некогда бывшей мечом. Едва восстановив дыхание, он добавил: – Вот этим ножом! Они встали, когда я его вытащил!

В десятке шагов за костяными телами в ржавых кольчугах стояла фигура, что-то едва слышно бормоча шелестящим голосом. Иссохшее тело каждую секунду наливалось энергией и жизнью. Сгорбленные костистые плечи расправлялись и округлялись. Руки из двух тонких палок, обтянутых пергаментом жёлтой кожи, становились сильными и мускулистыми.

* * *

Молчун раздробил дубиной череп одному из нападавших и, перехватив кинжал левой рукой, побежал к мёртвому колдуну. За спиной запоздало прошипел меч неугомонного трупа.

Покрытые плесенью глаза уставились на мужчину. Губы колдуна ритмично что-то произносили, и свет медальона пульсировал в такт словам.

Через пять шагов Молчун закачался и упал на колени, его вырвало кровью. Упираясь дрожащими руками прямо в багровую лужу перед собой, Молчун поднял голову, но уже ничего не видел. В ушах ревели водопады, по щекам текло что-то горячее и влажное.

Вроде сзади кто-то кричал. Но Молчун не был уверен в этом, не говоря уже о том, чтобы понять, что именно кричали. Он попытался сесть, но тело, деревянное и лишённое сил, его не слушалось. Молчун завалился на бок, вытянулся, как червь, который пытается ползти, и застыл. Последнее, что он почувствовал перед тем, как отдаться уносящей его от боли и шума тьме, это как дёрнулась левая рука.

* * *

– Не стой же, ну! Они пришли сюда за тобой. Потому что ты пообещал Карагазу всё выяснить. Они умрут из-за тебя! Ты не можешь просто стоять и смотреть! Ты – брак своего народа! Пустая порода!

Далур едва держался на ногах и раскачивался из стороны в сторону.

Его собственным мыслям вторил хор не прекращавшегося в голове шёпота:

– Умрут, как Ганур. Из-за твоей слабости. Погибнут из-за тебя, трус!

Спину обжигал привычный холод осуждающе-презрительных взглядов давно не видящих глаз. Далур зажмурился изо всех сил и, стиснув зубы до хруста, протяжно завыл. Слёзы градом потекли по грязному бледному лицу и, смешиваясь с кровавой слюной, повисали на бороде.

Дварф вновь отвесил себе мощную оплеуху, и вой перешёл в надсадный рык. Неполный ряд крепких желтоватых зубов обнажился в кровавом оскале. Отрывистое и частое дыхание чуть замедлилось.

Голова немного прояснилась, и Далур сделал несколько мелких и неуклюжих шагов к маячившей вдалеке фигуре с пылающей малахитом рукой у груди.

Холод, прочно обосновавшийся в прошлом году на спине Далура, исчез. Что-то другое пришло на его место. Что-то тёплое.

Одобрение?

Ноги почти не слушались, но Далур, рыча до рези в горле, шёл всё быстрее и быстрее, пока наконец не побежал.

В этот раз – на врага, чтобы защитить друзей.

Он бежал туда, где, скорчившись в луже рвоты и крови, лежал Молчун, вытягивая вперёд руку с зажатым кинжалом.

Справа Одир отчаянно отбивался от нескольких мертвецов. Молодой воин из монастыря уже не пытался достать булавой окруживших его неровным кольцом врагов. Сил хватало лишь подставлять оружие под сыпавшиеся на него с разных сторон удары нежити. Несколько он не смог парировать, но негодное оружие противников не пробило добротную кольчугу.

За его спиной на коленях сидела Арди, держась за живот. Другая рука изнеможённо опиралась на меч. Бесполезный лук валялся в стороне.