Осколок

– Это лес. Трижды проклятый старый лес. Здесь вечно что-то шевелится. Догоняет, жрёт, трахает друг друга. И чего это я струхнул? Сагри, греби его мать. Не приведи демоны ещё раз взять его работать. – Но сердце уже билось учащённо, и никакие слова не помогали старому воину успокоиться. – Вздеть доспех. Быстро! И сразу выходим.

– Что случилось? – спросил у него обеспокоенный Толс.

– Твоих так и нет. Сагри что-то там опять чует. Поднял меня и настоял, что нужно уходить. Да и я, похоже, наслушался его, теперь тоже каждый шорох замахом топора кажется. Совсем не хочу тут ночевать теперь. Выберемся из леса и доспим в предгорье. Давай своих подгони. Выступаем.

Обоз, освещая путь факелами, направился в просвет меж деревьев. Всадники жались к телегам, остальные уже сидели там на мешках и бочках и держались за борта – и таращились на кусты.

Лес хищно обступил людей со всех сторон. Лишь узкая полоса древнего тракта прорезала заросли деревьев. Факелы в руках, призванные разогнать темноту, населяли её мечущимися тенями.

Сзади слева послышался удар, особенно громкий в ночной тишине – как будто тупой деревяшкой стукнули по стволу дерева. Спереди справа ему ответили тем же звуком. Вскоре отовсюду долетали звуки новых ударов, шорохи и хруст веток.

– Не жалей коней! – крикнул Гарви и тотчас дёрнулся назад, налетев спиной на холодные прутья клетки.

Что-то шуршало прямо в кусте, мимо которого сейчас проезжала его телега. Воины в обозе затравленно крутили головами. Лошади тревожно всхрапывали и водили ушами.

Из головы обоза долетел испуганный голос:

– Тут топор! На дороге топор!

– Сагри, мать твою греби, хрен я когда больше не стану тебя слушать! – воскликнул Гарви.

Тракт впереди был засыпан щепой и недорубленными стволами деревьев, а на обочинах валялись их немногочисленные куски.

Шорохи в лесу стихли. Это испугало ещё сильнее.

– Оружие в руки! Смотреть во все глаза! Толс, прикрывай тыл! Сагри, бери парней и разгребите нам проезд! Живо!

Рвано и испуганно застучали топоры. Лес вокруг притих, безмолвно наблюдая за охваченными страхом людьми. Сгоравший в лихорадке Шоб что-то вяло бормотал либо в бреду, либо во сне.

– Живее! Живее, парни! С меня бочонок пива по приезде, если пошевелитесь!

Но это не помогало. Люди и так работали на пределе своих сил, и спешка только мешала. Но сталь снова побеждала, и стволы деревьев распадались на куски, которые стаскивали на обочину.

– Хрен с ними, с топорами, спихните их так! Уже почти!

Наконец образовался проход, достаточный для телеги, и обоз опять загрохотал по древним плитам. Один изгиб дороги, второй, третий, только темнота и безмолвие вокруг, если не считать факелов и стука колёс.

– Сагри, мать твою, может, кабаны по тропе своей шли и шуршали в кустах? Что это было? Почему сейчас тихо?

– Нет, Гарви. Я же говорил… Тише, тише. – Воин потрепал по шее взволнованную лошадь, чуть не выбросившую его из седла. – Она что-то чует! Лошадь боится.

– Мы все тут… кхм… Вон за тем изгибом по прямой с полверсты и всё, почитай выбрались!

– Нам потом ещё назад возвращаться, – взволнованно пробормотал кто-то.

Сагри выехал в голову обоза и направил лошадь вперёд по изгибу дороги. Животное упиралось, фыркало, норовило встать на дыбы.

– Тише, тише. Скоро кончится этот…

Из густых зарослей, с треском и прихрамывая, выбежала огромная фигура и с отвратительным визгом врезалась в Сагри и его лошадь.

Животное отлетело в кусты, потеряв всадника, вскочило и понеслось по тракту вперёд. Из зарослей донёсся испуганный крик, оборвавшийся бульканьем.

Тишина вокруг взорвалась воплями, хлопками тетив и треском веток. Со всех сторон из кустов выныривали низкорослые худые фигуры.

Рядом с Гарви на колени упал Килк, держась за стрелу в груди. Через мгновение ему под подбородок с хрустом воткнули копьё. Вокруг умирали люди, отбиваясь от многочисленных противников.

– Щиты! Все к…

Договорить Гарви не успел – перепуганные лошади понесли, и он опрокинулся на дорогу. Пытаясь продохнуть после жёсткого приземления, Гарви почувствовал, как ему раздавливает ногу. Щиколотка в сапоге хрустнула, его резко дёрнуло вверх, на мгновение стражник застыл в двух саженях над землёй, ошеломлённо смотря на уродливую громадную голову внизу, и через секунду его впечатало затылком в древние дорожные камни.

* * *

Толс видел, как тролль с размаха расколол голову Гарви. Видел, как упал Гвинс, раненный стрелами, но всё ещё отмахивающийся от наседавших гоблинов. Вот он не успел отбить мечом копьё, и оно глубоко вошло в живот. Гвинс пронзительно закричал, но через секунду другой гоблин вскрыл ему горло от уха до уха. Крик оборвался противным бульканьем, и воин упал. На тракт толчками вытекала кровь, быстро собираясь лужей под Гвинсом.

Мёртвые лошади лежали истыканные стрелами, придавив ещё живых всадников. Те дёргали свои поломанные ноги в надежде освободиться, но вместо свободы к ним неизменно приходила только смерть. Гоблины не замечали гибели соплеменников и, завывая и пронзительно вопя, нападали на уже почти истреблённый ими отряд.

Бой был проигран.

Толс отбил неловкий выпал гоблина и рубанул его по шее. Зеленокожий упал, стараясь зажать рану. Между пальцев струилась тёмная кровь.

Толс оглянулся. Сзади в пляшущем свете факелов тролль раз за разом опускал огромный кулак на лежавшего воина, как ребёнок, который старается камушком разбить скорлупу вкусного ореха. Впереди гоблины дорезали немногих ещё живых. В лесу со всех сторон визжали и кричали десятки голосов.

Пути отступления были отрезаны. Толс посмотрел на так и не очнувшегося Шоба и спрыгнул с телеги. Спустя миг он нырнул под неё, втиснулся между осью и досками, под местом возницы. Затих.

Телега качнулась, и тонкий скрипучий голос обрадованно закричал сверху.

Спустя мгновение телега стала раскачиваться от хаотичных быстрых ударов. Уши резало неистовое завывание. Сквозь старые доски на тракт закапала кровь. Вскоре капли слились в тонкую струйку, соединявшую телегу с быстро набиравшейся лужицей под ней.

Звуки боя стихли.

– Нет! Пожалуйста, нет! Я всё сделаю! Отпустите! Пожалуйста! Не связывайте! Дайте уйти, пожалуйста. Я всё отдам. – Голос говорившего истерично дрожал.

В ответ раздались скрипучие возгласы и смех. Кто-то прохаживался по телегам, звучал треск вспарываемых мешков.

«Безмозглый трус. Они тебя не понимают. Хоть сдох бы как мужик».