Осколок

На мгновение в памяти вспыхнули факелы, беспорядочно пляшущие в ветреной темноте ночной дороги, засвистели стрелы, и по ушам ударили испуганные крики. Хлопки тетивы где-то в ближайших кустах, её собственная рука, тянущая очередную стрелу. Ощетинившаяся оперёнными палками, как диковинный ёж, лошадь, храпя, валится на бок. Люди на дороге испуганно и бестолково мечутся.

Такая привычная и гладкая жизнь. И такая холодная.

Да, если бы справедливость существовала, Арди должна была бы висеть рядом с ними всеми. Один хлеб, одни схроны в лесу. Одни успехи. Один голод в плохой год и одна боль.

Одна на всех ветка.

Честно и поровну.

В лесу послышалось верещание белого стрепета. Пугливое и мелкое пернатое создание. Боится всего подряд и, едва почуяв малейшую опасность, улетает с громкими пронзительными криками. Мысли вернулись в прежнее русло.

Почему вспомнилась именно та ночь? Что в ней было особенного? Она не была ни первой, ни последней. Хотя после той ночи Арди всего несколько раз выходила на волчий промысел… И всё.

Арди горько поджала губы, вспоминая ощущения той ночи. Тогда в груди стало слишком холодно и пусто.

Стало страшно. Очень страшно.

Как-то чуть за полночь Арди выскользнула из лесного убежища с едой и горсткой монет. С луком и этим чужим мечом, с таким холодным и гладким клинком. За ночь она отошла достаточно, чтобы не бояться погони. Среди них всех не было ни одного равного ей в ходьбе по лесу.

Лёд в груди перестал обжигать. Стало чуть теплее? Жизнь перестала быть гладкой. Она стала шершавой. Как рукоять. Но теперь за неё можно держаться без страха прорезать пальцы до кости.

Одна ветка на всех… Слухи расходятся быстро, и как-то раз в задымлённом и пропахшем выпивкой трактире Арди услышала, что их всех поймали. Всех до единого. Кого не убили сразу, повесили чуть позже.

Всех, кроме неё.

Жизнь и вправду стала шершавой. Последние пять лет она провела в дороге. Убегая от себя? Или догоняя?

За последнюю неделю её чуть не убили гоблины, не разорвал тролль, не сожрал сбрендивший кодапи… Не ради своей жизни. Не ради жизней соратников. Ради чужих людей. Ради селян. Ещё и бесплатно. Этот староста Гарон, скорее всего, не найдёт денег, чтобы достойно заплатить. Может, она не плохой человек? Но оно того не стоит… Своя голова всегда дороже.

Далур ещё этот. Голову в пекло готов сунуть ни за хрен собачий. Натура у него такая или правда старый проступок искупает? Теперь и она ни за что своей шкурой рискует. Надо бы развернуться и уйти. И пусть селяне эти пропадут пропадом вместе с кровобородами, Гароном, Толсом и всем сраным краем. Но она больше не чувствует льда в груди, будто делает что-то правильное.

Так страшно, что однажды холод вернётся…

Рука нырнула под платок на шее, и Арди задумчиво погладила неровную кожу.

У основания вольготно вылезшего на поляну лесного языка заверещал белый стрепет. Тряхнув головой, Арди обратилась в слух и взялась за лук.

Дважды, с коротким промежутком. Всё ближе и ближе к поляне.

– Если это случайность, пусть земля меня проглотит, – одними губами прошептала девушка.

Земная твердь осталась недвижимой.

Потянулись минуты. Погода стояла безветренная, но отчего тогда та ветка шевельнулась? Совсем слегка, но намётанный глаз Арди засёк движение. Вот ещё одна, ещё ближе к кончику языка.

Есть!

В почти переросших в ночь сумерках мелькнула маленькая фигура. Гоблин. Едва заметный на фоне травы и деревьев. Он прошмыгнул к кустам, таким удобным для наблюдения за лагерем и так хорошо просматриваемым с позиции Арди.

Гоблин застыл, разглядывая костры вдали.

«Неужели ты один? Плохо. Говорят, гоблины никогда не ходят поодиночке… Есть!»

Снова едва заметное колебание листвы, и к первому гоблину мягко скользнул второй.

Гоблины стояли не шевелясь и смотрели на лагерь.

Арди легко выдернула стрелу из-под ног, нежно разгладила оперение и отряхнула наконечник. Посланница смерти привычно легла на тетиву. Лук, по обыкновению нехотя, позволил оперению стрелы замереть около уха Арди.

Расстояние немалое, но цель неподвижна. Руки всё сделали сами.

Треньк.

Арди посмотрела, как гоблин с пробитым горлом тихо ткнулся в землю и слабо завозился, а его спутник, едва качнув листву, растворился в темноте.

– Прости, зелёный. Это не я. Это стрела и случай, – прошептала девушка и, забрав оставшиеся две стрелы, тихо побежала прочь.

* * *

– Гарви, вставай!

Он еле разлепил тяжеленные веки. Попытался проморгаться и понять, что стряслось.

– Надо уходить. Сейчас же. – Над ним стоял Сагри и что-то возбуждённо говорил.

Слова сквозь сонную пелену осмыслялись не все и не сразу.

Гарви сильно тряхнул головой и быстро вскочил на ноги с мечом в руках.

Сагри шагнул назад, поднимая руки. Лагерь вокруг спал, лишь костры спокойно потрескивали и населяли мир вокруг неверными тенями. Гарви опустил меч.

– Что… Что случилось?

– Пятёрка Толса не вернулась. Полночь миновала уж. И… кхм… В лесу кто-то есть. Их много. У меня вся кожа зудит, так по ней взглядами елозят. Я это всегда чую!

– Тьфу ты! Опять ты…

– Гарви, послушай! – перебил Сагри. – Надо уходить прямо сейчас. Ты сам говорил, что до выхода из леса не так далеко. Так? Тогда где парни Толса? Меня моё чутьё никогда – ты слышишь? – никогда не подводило.

Гарви, нахмурившись, молчал. Ожесточённо потёр глаза и решился.

– Хрен с тобой. Собирай часовых. Подъём, парни! Вещи в телеги, живо! – отрывисто зазвучали команды.

Лагерь мгновенно ожил. Лошадей и телеги с поляны выводили на тракт, палили факелы, догорающие костры закидывали землёй.

Гарви стоял неподалёку от кипучей работы и уже отвыкшими от света глазами таращился в темноту. Проклятый Сагри! Заразил своей паникой! Лес как лес, нет там никого. Разве что белка какая здоровенная.

Тело Гарви мгновенно покрылось мурашками, а рука вцепилась в рукоять меча. Он сощурил глаза до боли, до пляшущих кругов, стараясь увидеть хоть что-то в почти чернильной темноте. Под курткой поселился холод. Тут и там зазвучали шорохи, тихие и разрозненные, и вскоре затихли так же, как и начались: неожиданно и одновременно.