Страница 80 из 257
В те времена яо редко появлялись в мире людей, прячась в своих кланах в дремучих горных лесах и изредка показываясь путникам. У них были разные пути с праведными заклинателями, и гораздо большее беспокойство вызывали демонические совершенствующиеся, которые охотно подчиняли себе призраков и мертвецов, избирая легкие пути достижения бессмертия. С яо заклинателям нечего было делить – те по большей части, совершенствуя звериные семена, превращали их в золотые ядра и собирали светлую ци, стремясь стать людьми и вознестись, как все остальные. Да, были и те, кто следовал демоническому пути, и таких нещадно убивали, но они редко показывались на глаза, хитрые и опасные.
Но потом… что же случилось потом?
Однажды Мо Синьчжи отправили в деревню недалеко от Ишань – там на одном постоялом дворе поселился какой-то дяогуй
[158]
[吊鬼 – дух-висельник.]
, который повадился убивать путников своим излюбленным способом – вешая их на потолочной балке. Были и те счастливчики, кто этой участи избежал: они умерли от страха перед дяогуем из-за его, как рассказывали очевидцы, распухшего черного языка и выпученных красных глаз. Очевидцы, правда, тоже быстро уходили к Янь-вану, и владелец постоялого двора за неделю облысел от горя. Потому он и обратился к Чэньси, а тот послал Мо Синьчжи. Он уже давно отправлялся на подобные миссии в одиночку и легко разделался с демоном, подкараулив его ночью и разорвав любимую веревку. Демон залился слезами, пытался рассказать Мо Синьчжи сопливую историю о том, как его никто не любит, но молодой и перспективный старший ученик Чэньси слушать этого не желал и отрубил длинный язык, а потом и голову любимым мечом Цинсином.
Получив должные благодарности от хозяина постоялого двора, Мо Синьчжи скромно отказался от денег и прочего, вложил меч в белоснежные ножны и той же ночью собирался покинуть деревню, но ему это не удалось. Стояла зима, и, как назло, начался сильнейший снегопад, в который лететь на мече было совершенно невозможно. Так как постоялый двор был очищен от зла (а за это Мо Синьчжи ручался), он по настоянию хозяина решил заночевать там и даже принял от него миску лапши, порадовавшись, что не придется тратить серебро.
Вот тогда-то… когда он поедал бесплатную лапшу на говяжьем бульоне, от которой поднимался горячий пар, двери вдруг распахнулись, и ввалился раненый юноша. Он со стоном упал на пороге, не успев зайти внутрь, а пятно крови, расплывшееся по полу, отбило у Мо Синьчжи всякий аппетит.
Учитель велел ему помогать людям, поэтому Мо Синьчжи немедленно поднялся, и вместе с хозяином постоялого двора они перенесли юношу на скамью. Хозяин побежал растопить воды, а Мо Синьчжи пытался развязать черный верхний халат юноши, но тот, несмотря на ранение и слабость, принялся отбиваться и стонать, как дикий зверек.
– Я лишь хочу помочь, – пытался убедить его Мо Синьчжи, но юноша в бреду ничего не понимал. Он заехал «помощнику» кулаком в нос, но силы в его руке было так мало, что Мо Синьчжи даже не обиделся. После этого юноша отключился, и Мо Синьчжи все же удалось осмотреть рану: будто какой-то зверь чуть не разгрыз ему живот, и крови было столько, что, когда хозяин вернулся, то испуганно ахнул, посчитав, что Мо Синьчжи его добил, – а что еще подумаешь, когда увидишь человека с руками по локоть в крови и бездыханное тело?
Бездыханное тело получило драгоценную заживляющую пилюлю ордена Чэньси, потом было омыто и перенесено в комнату. Мо Синьчжи полночи вкачивал в это самое тело духовные силы, обнаружив, что юноша уже создал золотое ядро, а значит, считался заклинателем. К утру Синьчжи совершенно выдохся и сел медитировать, зато юноша больше не был в опасности и мирно спал.
Мо Синьчжи очнулся от того, что кто-то тыкал его в щеку. Он открыл глаза и увидел перед собой лицо раненого. Юноша – как будто даже еще совсем мальчишка – ухмыльнулся и отстранился, садясь на кровати. Выглядел он бодро, будто и не его вчера еле выходили.
– Я уже отчаялся до тебя докричаться. Ты заснул? – весело спросил он.
Мо Синьчжи не отвечал, внимательно разглядывая его: улыбчивые миндалевидные глаза, такие темные и блестящие, что от них не оторвать взгляда; большой рот, растянутый в улыбке; заостренное личико. Казалось, что ему не больше восемнадцати: еще угловатый подросток, но при этом очень симпатичный и взъерошенный со сна, похожий на маленькую птичку, беззащитную и при этом совсем не опасную.
– Как тебя зовут? – вместо ответа спросил Мо Синьчжи. – Из какого ты ордена?
Блестящие глаза изогнулись полумесяцами, а улыбка стала шире.
– Шаньцзю. Ни из какого я ордена, я оттуда ушел. Вот меня чуть и не прибили.
Мо Синьчжи тут же посуровел и нахмурился.
– Что это за орден решает убить ученика, который захотел уйти? Я старший ученик главы Чэньси, я могу помочь. – Он нечасто хвастался своим статусом, но не мог мириться с любой несправедливостью.
– Тогда возьми меня в орден, старший ученик главы Чэньси, – расплылся в улыбке Шаньцзю.
Мо Синьчжи растерялся. Многие через него пытались попасть в орден, но никогда не делали это настолько в лоб. И он… согласился. Просто чтобы помочь собрату на тропе совершенствования, оказавшемуся в беде.
Они задержались еще на несколько дней из-за метели (чтобы Шаньцзю окреп), а затем Мо Синьчжи извлек из воздуха Цинсин, и юноша зааплодировал, будто увидел фокус.
– Ого! Как здорово! Синьчжи, ты такой сильный!
Мо Хэ снова растерялся. Никто никогда не хвалил его за то, что он умеет извлекать меч из духовного пространства. Никто не звал его по имени просто так – без фамилии, как представился и сам Шаньцзю. А когда меч приглашающе завис в воздухе, Мо Синьчжи протянул руку, помогая юноше встать на меч позади себя, и тот цепкими руками обнял его за талию. Мо Синьчжи снова –
снова
– растерялся. Никто никогда не приближался к нему так естественно.
Как потом оказалось, Шаньцзю обладал невероятной способностью ко всему подходить просто и тем очаровывал людей. Невозможно было поверить, что кто-то мог попытаться его убить, но по какой-то странной причине никому не хотелось его расспрашивать.
Мо Синьчжи никогда и никого не приводил в орден, а потому Учитель, конечно, устроил Шаньцзю проверку и расспросил за закрытыми дверьми о семье, ордене и прочем, но лишь исключил в нем злые намерения и вверил его под ответственность своего старшего ученика. Тот всегда был надежен. Разве мог он привести дурного человека? Учитель посчитал, что Чэньси сможет прокормить еще одного мальчика.