Страница 81 из 257
Вот так Шаньцзю и поселился на Плоском пике, став обычным маленьким учеником. И вот так Мо Синьчжи вдруг получил шиди, который ходил за ним хвостиком, всегда улыбался и готов был поделиться лучшими сладостями. Он быстро подружился со всеми в Чэньси, но ближе всего оставался к Мо Синьчжи, частенько сопровождая его на дежурствах.
Те дни были самыми мирными и счастливыми в жизни Мо Хэ. Целый год, будто полученный взаймы, украденный у кого-то поудачливее, и каждый раз, когда он видел бегущего к нему Шаньцзю, сердце пускалось вскачь от мысли, что все это скоро кончится. Мо Хэ не знал, откуда взялась эта навязчивая идея зыбкости нынешнего мира, но…
Оказался прав.
Все началось со слухов, которые поползли по Поднебесной. Мол, демоны зашевелились: чаще стали показываться яо, духи и мертвецы начали больше беспокоить простых жителей. Смертные и без того погрязли в войне, а нечисть добавляла лишних проблем. Мо Синьчжи порой не чувствовал под собой ног, совершая дальние полеты по разным поручениям и умиротворяя нечисть целыми толпами. Шаньцзю часто напрашивался с ним, хотя с мечом управлялся плохо, как ни старался его научить Синьчжи. Он всегда говорил: «А-Чжи меня прикроет, если что, зачем мне меч?» – и смеялся. Мо Синьчжи качал головой и говорил, что шиди совсем глупый.
Однажды он вернулся поздно ночью совершенно измотанный. Учитель отправил его в деревушку Цзянчжоу, где стали пропадать дети. Целых три дня Мо Синьчжи выслеживал по темной ци убийцу – и обнаружил яо. Это был жэньлан
[159]
[人狼 – волк-оборотень; славится жестокостью и хитростью, любит человеческую плоть.]
, который сожрал деревенского дурачка и принял его облик, спрятавшись в Цзянчжоу. Лишь благодаря одному из жителей деревни, который заметил странное поведение дурачка, удалось раскрыть виновника. Яо оказался очень сильным – и впервые Мо Синьчжи столкнулся не с нечистью, а с существом, которое тоже умело совершенствоваться. Жэньлан был еще молод и не успел сожрать столько людей, чтобы завершить свое золотое ядро, но Мо Синьчжи поразился мощи демона.
Он был ранен, истощен и с трудом добрался до ордена. Шаньцзю сразу же примчался к нему, прослышав, что шисюн вернулся.
– Синьчжи! Небеса, да как ты добрался?! – Шаньцзю распекал его за то, что он не послал сообщение о своем состоянии и, наплевав на все, пролетел сотню ли. Шиди уложил его в кровать и принялся обрабатывать раны.
Мо Синьчжи не сопротивлялся, только вздрагивал, когда холодные пальцы касались ран.
– Больно? – спросил Шаньцзю, накладывая тонким слоем заживляющую мазь на рану на животе. Его пальцы замерли на четырех ужасных царапинах, которые ярко алели на боку. – Это был волк? – вдруг спросил Шаньцзю и поднял взгляд. В его блестящих глазах мелькнуло что-то непонятное Мо Синьчжи, и тот просто кивнул. – Цзянчжоу?
Получив еще один кивок, Шаньцзю опустил глаза, разглядывая царапины. Мо Синьчжи смотрел на его длинные ресницы, скрывающие блестящие глаза. А затем Шаньцзю будто ни в чем ни бывало игриво ткнул в рану пальцем, заставив шисюна судорожно напрячь пресс, и обмотал царапины бинтом.
– Тебе запрещено раниться в будущем, – серьезно сказал Шаньцзю. – И не переоценивай свои силы, ты не всесильный заклинатель и еще так молод. Нет нужды в одиночку сражаться с яо! Почему все остальные отправляются на миссии в команде, а ты всегда один? И меня не берешь с собой! В следующий раз возьми шисюна Вэня и остальных, если не хочешь моей компании. Я бесполезен и правда буду мешаться, но нельзя же так рисковать…
Мо Синьчжи протянул руку и похлопал шиди по тыльной стороне ладони.
– Ты не бесполезен, у всех свои таланты. Я мечник, а ты… думал, кем хочешь стать?
Шаньцзю поднял на него свои блестящие глаза.
– Я хочу изменить этот мир.
Мо Синьчжи подумал: как странно – демон не добрался лапой до сердца, но оно зашлось.
– У тебя все получится, – твердо ответил он, а Шаньцзю только улыбнулся.
– Ты такой добрый, Синьчжи. Всегда говоришь мне приятные вещи.
– Я всегда говорю только то, во что верю, – отозвался Мо Синьчжи, и это было правдой. Во всем ордене не нашлось бы человека, который бы сказал, что старший шисюн хоть раз покривил душой. Он был предельно честен, а потому порой не совсем тактичен, но все давно привыкли, что он не пытается никого обидеть специально: просто… такой человек. Один лишь Шаньцзю считал, что Синьчжи – самый добрый и приятный человек в мире. Сказать, что это не льстило… Мо Синьчжи, как известно, не кривил душой.
Он довольно быстро оправился от ран, а Шаньцзю, будто восприняв всерьез их разговор, стал реже приходить на Лотосовый пик, сказав, что хочет набраться опыта на миссиях. Он даже запретил Мо Синьчжи сопровождать его: мол, ему нужно стать сильнее без чужой помощи. Конечно, Мо Синьчжи волновался. Он даже не сразу осознал, что волнуется: только когда поймал себя на том, что ноги сами приносят его на Плоский пик, что он подолгу смотрит на деревянный мостик, ведущий к Лунному пику, что стоит ему прослышать о возвращении Шаньцзю – и он спешит к нему. Его шиди Вэнь Синьян даже начал шутить, что без Шаньцзю Синьчжи сам не свой, словно они связаны невидимой нитью.
И все бы так и продолжалось, если бы Мо Синьчжи не совершил одну ошибку. Крошечную ошибку, такую незначительную, но столь разрушительную для него самого.
Это случилось, когда Шаньцзю вдруг пропал. Мо Синьчжи не мог его найти – его не было ни на Плоском пике, ни на других, его не было нигде. Соученики говорили, что он спустился с гор, но никто не знал, куда он отправился. И тогда Мо Синьчжи случайно узнал, что Шаньцзю вообще чаще спускается в одиночку, чем, как он говорил, с другими учениками. Соученики охотно сплетничали о юноше, рассказывая, что он начал пропадать в библиотеке, совсем забросив тренировки с мечом, а еще подолгу закрывался в своей комнате и что-то там делал. Мо Синьчжи это удивило – ему казалось, что Шаньцзю всегда поблизости, а обнаружилось, что тот чем-то столь увлечен и даже не рассказал ему. А ведь Мо Синьчжи думал, что у них с Шаньцзю нет друг от друга секретов.
Мо Синьчжи находился в смешанных чувствах. Такого с ним еще не бывало. И впервые за всю жизнь он решил… разузнать, чем же таким занимается Шаньцзю.
Он зашел в его комнату и – он
никогда-никогда
не рылся в чужих вещах – увидел черную тетрадь в кожаной обложке, уголок которой выглядывал из-под подушки. Должно быть, Шаньцзю спешил, когда уходил. И любопытство взыграло в Синьчжи.