Страница 79 из 257
Может, так будет даже лучше. Может, тогда тяжесть его грехов перестанет так давить на плечи. Малодушная мысль промелькнула в голове Мо Хэ, а губы скривились в уничижительной улыбке.
Вэнь Цзеши издалека махнул ему рукой и что-то сказал, но зрение Мо Хэ помутнело. Рядом с ним стояла Гу Вэньвэнь, которая почему-то испуганно вскрикнула и прижала ладони ко рту.
– Учитель!
Мо Хэ хотел бы сказать ей, что все в порядке, что Учителю просто нужно немного отдохнуть и он будет в норме. Но ноги подкосились, и даочжан Сюаньи под крики толпы упал с надвратной башни дворца наместника запада.
В шуме ветра он закрыл глаза, и наступила блаженная тьма.
«Наконец-то», – подумал Мо Хэ.
Экстра 1. Четыре бедствия
В первый год правления Юнси
[156]
[永熙 – 532 год, период правления императора Уди из Северной Вэй.]
пятого месяца первого числа в четырех кланах яо случилось знаменательное событие: родилось сразу четыре ребенка. Но омрачало торжество то, что в тот день на небе ярко сияла звезда Тяньчань, известная как звезда великих бедствий. Да и дети оказались непростыми.
Первый ребенок с детства слышал истории о том, что он повергнет мир в хаос. Он обладал уникальным даром повелевать тьмой, но свет всегда мешал ему лучше видеть ее. Поэтому он выколол себе глаза, чтобы больше никогда с ней не разлучаться.
Второй ребенок с детства был жесток и любил сражаться. По физической силе он превзошел всех в своем клане, затем в округе, затем в царстве демонов. Он вступал в бой с каждым, силясь найти достойного противника, и строил планы, как покорит все земли и будет править. Он считал, что кулаки лучше книг, а каждый, кто осмеливался его упрекнуть, тут же погибал.
Третий ребенок с детства не понимал, что хорошо, а что плохо. Он дразнил других детей и улыбался, когда они плакали. Этот мальчик родился с сердцем с другой стороны, и потому все говорили, что понятия зла и добра у него перевернуты. Он больше всех походил на великое бедствие, и именно потому его семью первой постигла кара Небес, а клан был стерт с лица земли. Тогда он решил, что всегда будет улыбаться, даже если ему больно. Пусть другим будет больно. А когда он отомстит и сядет на трон, уже никто не посмеет улыбаться без его дозволения.
Четвертый ребенок с детства был ненасытен. Он ел, ел и ел, но оставался голоден. Он был пухлым, милым и ласковым, но имел прожорливый живот. Он мог проглотить что угодно. Родители отчаялись накормить его простой пищей и принялись отлавливать мелких духов. Духи бежали из владений того клана, а ребенку все было мало. Он чувствовал бесконечный, всепоглощающий голод и плакал, и плакал, и плакал. Несчастные родители отдали ему звериные семена, и лишь это утолило его голод, но ненадолго. И тогда началась охота, но у той бездонной ямы не было дна.
Однажды эти четверо встретились. «И это с ними меня сравнивают? – подумал каждый. – Убожество». Они спрятали клинки за спину и принесли клятву стать назваными братьями, потому что никто, кроме них, не хотел с ними водиться. Остальные дети боялись и избегали их, даже взрослые держались в стороне. Эти четверо знали, что вечно этот хрупкий мир не будет продолжаться, и, когда минуло двадцать пять лун их жизни, они собрались и заключили спор, чтобы не сражаться друг с другом.
И праведный мир наконец понял, о чем говорится в пророчестве о пороке Небес.
Интерлюдия. Триста лет назад
В жизни каждого заклинателя однажды наступал переломный момент. Это могло быть узкое место в совершенствовании из-за непонимания Дао или даже искажения ци. Заклинатель мог разочароваться в своем пути и вовсе оставить его после многих лет практики – уйти в отшельничество и закончить свою жизнь в одиночестве. Мало ли у кого какие причуды.
Но переломный момент так или иначе настигал всех. И не только заклинателей. Однажды человек, столкнувшись с
выбором
, переосмысливал все, что он до этого делал, и принимал решение.
Что касается Мо Хэ… Иногда ему казалось, что его жизнь – это череда неудачных выборов. Одна ошибка тянула за собой другую, а та – еще одну и еще… И в конечном итоге он увяз в болоте разочарований и самобичевания, которое застопорило его совершенствование.
Даже не так. Можно сказать, что переломный момент Мо Хэ случился, когда он был еще совсем не Мо Хэ. Когда-то его звали… Как же его звали? Он так давно не пользовался этим именем, что совсем позабыл. Ах да.
Синьчжи. Мо Синьчжи. И не безмолвное «Мо», а вполне обычное, даже красивое – «пена»
[157]
[沫 – «пена» (сейчас у Мо Хэ фамилия 默 – «безмолвный»), 心志 – «склонность души; воля, решимость».]
. Учитель звал его А-Синь, соученики – шисюном, а его лучший друг и родственная душа – просто Синьчжи, иногда А-Чжи, иногда Чжи-Чжи, когда хотел подразнить.
Имя Синьчжи ему выбрали родители, которых он давно забыл. Последний и единственный дар смертного мира, от которого он так и не сподобился избавиться.
У Мо Синьчжи была хорошая жизнь: пусть он и не сильно сдружился с соучениками, но демонстрировал большие успехи в технике меча, Учитель его хвалил, а шиди, всего на несколько лет младше, ходил за ним хвостиком.
Хотя смертные разрывали Поднебесную на части, дрались за каждый клочок земли, а династии сменяли династии, в Ишань будто царило вечное спокойствие. Детство и юность Мо Синьчжи до двадцати лет прошли беззаботно и тихо: он блистал на совместных состязаниях орденов и кланов, был уважаем среди учеников и постепенно делал себе имя в цзянху. Пока к склокам смертных в Поднебесной не прибавились иньские катастрофы. Обилие темной ци в эпоху войн и раздоров – обычное дело. Заклинатели помогали как могли, ордены и кланы поделили влияние и отвечали каждый за свою территорию, и в результате Мо Синьчжи, как самый сильный ученик из молодого поколения Чэньси, частенько отправлялся в города и деревни, чтобы избавить их от озлобленных духов, цзянши, лигуев и прочей нечисти, что не желала мирно спать.