Страница 30 из 257
– …Не будем ему мешать, – подхватил Се Юньци и мстительно усмехнулся, покосившись на даоса. Однако тот оставался таким же равнодушным, как и раньше, будто это его ни капли не задело.
Зато отсутствие реакции задело уже некоего достопочтенного, который заскрежетал зубами. Он резко потерял интерес к происходящему. Вся ненависть, что он лелеял и бережно пронес с собой по крышам Шанло до публичного дома, оказалась ударом по хло́пку, когда он обратил ее против даоса.
Се Юньци в раздражении опрокинул в себя чашу вина и натужно рассмеялся, затаскивая девушку на свои колени. Та ойкнула, зарделась, а затем умело обвила его шею руками и выдохнула на ухо:
– Может, господин желает уединиться?
Паршивый слепой даос разглядывал чай в пиале, будто что-то мог видеть в этом тумане темной ци, которая злила Се Юньци еще больше. Он коротко хохотнул и стиснул девушку в своих руках так, что у той затрещало платье.
– Верно, красавица, – холодно хмыкнул Се Юньци.
Шихуа от его взгляда невольно задрожала. Ей вдруг показалось, что этот господин совсем не так очарователен и услужлив, каким кажется, а его глаза будто сверкают алым. Но она моргнула, и наваждение исчезло, мужчина перестал ее сжимать и ссадил с колен на подушку рядом.
– Брат, эта красавица очень хочет показать мне свою комнату, – обратился Се Юньци к Гу Вэньвэнь и подмигнул. Это был условный знак, который означал, что им двоим следует отвести проституток в комнаты, оглушить и внимательно изучить это место. Так они договорились, и, какая бы злость ни охватывала Се Юньци, он все же следовал плану. Гу Вэньвэнь кивнула и повернулась к Сыхуа.
– Сестрица, не покажешь ли мне ту коробочку с румянами?
Та захихикала, явно трактуя это неправильно, и изящно поднялась, потянув замаскированную девушку за собой. Шихуа тоже обрадованно встала, но тут же вспомнила о третьем господине и нахмурилась. Бросать гостя на нерасторопную Шуай… Десятой сестре же и попадет в итоге за это.
– Не беспокойся о нем, – бросил Се Юньци, разгадывая ее мысли. – Брат Мо пусть послушает музыку.
С этими словами он вывел проститутку из комнаты, не оглядываясь. Даосу же хуже – сам Се Юньци уже вычислил змею: разве мог какой-то мелкий демон скрыться от наместника востока?
Глава 37. Змея мечтает проглотить слона
[65]
[蛇欲吞象 – обр. неуемные аппетиты; несбыточные желания.]
Стоило дверям сойтись, как в комнате наступила тишина. Она продолжалась недолго, прежде чем снова зазвучала музыка.
Мо Хэ не двигался, сидя боком к Шуай, которая начала играть. Он не прерывал ее и не произносил ни слова, пока звучала музыка. Казалось, что во всем шумном публичном доме остались только они вдвоем. А затем девушка тихо запела:
С юга дует теплый ветер,
Он поможет избавить народ от забот,
Вовремя южный ветер дует,
Людям богатство он принесет
[66]
[«Песня южного ветра» (南风歌), которая приписывается легендарному императору древности, Юй Шуню (2353–2208 гг. до н. э.). Эта песня, переложенная на гуцинь, считается одной из первых в репертуаре этого инструмента. Она восхваляет теплый ветер, который несет рост сельскохозяйственных культур и впоследствии богатый урожай. В пер. А. И. Немировского.]
.
Мо Хэ прикрыл глаза. С каждой нотой перед его мысленным взором возникали картины засеянных полей, крестьян, которые под жарким солнцем убирали урожай, бескрайних рисовых террас и горных плантаций чая. Он видел наводнения, бури, сильнейшие ливни и колосья, которые прижимались к земле от жары. Сколько страданий выносил народ каждый год, каждый сезон, и сколь малым мог помочь он, Мо Хэ. Иногда казалось, что это как черпать воду руками: сколько ни старайся, она все равно утечет сквозь пальцы.
Мелодия стихла, как и нежный голос Шуай. Снова воцарилась тишина. Мо Хэ еле слышно вздохнул и, поднеся пиалу к губам, сделал небольшой глоток. Он открыл глаза и повернулся к девушке.
– Среди ста цветов цветы сливы – самые благородные, среди всех инструментов гуцинь – самый изысканный, – сказал Мо Хэ.
Шуай мягко улыбнулась и склонила голову, соглашаясь с ним.
– Эта служанка рада, что смогла угодить господину.
– Песня прекрасна, однако… – Мо Хэ вернул взгляд к пиале в руках, – …чтобы исполнять ее, нужно понимать страдания народа. А ваше исполнение слишком фальшивое.
– О? – Шуай подняла на него глаза. – Господин полагает, что музыкантша из «Тысячи цветов» живет слишком хорошо, чтобы понять страдания народа? – Она нежно улыбнулась, хотя в ее словах и прозвучала явная насмешка.
Мо Хэ снова посмотрел на нее спокойно и равнодушно, не реагируя на провокацию.
– Я полагаю… что музыкантша из «Тысячи цветов» наверняка знает, что такое жизнь, полная трудностей. – Он немного помолчал. – Но что о страданиях людей может знать демон, который проклял целый город?
Слова упали так тяжело, что молчание после них показалось густым, как чернила. Затем раздался тихий смешок.
– И правда, – согласилась Шуай. – Страдания – это ведь только удел людей, а не демонов? Так вы, заклинатели, считаете? Что демоны – бездушные твари, чей жизненный путь выложен лепестками?
Пламя свечей заколыхалось, и в комнате стало мрачнее, когда тьма заклубилась в углах и за ширмой.
– Полагаю, всякое живое существо может страдать, но не всякое склонно к состраданию, – проговорил Мо Хэ, совершенно не реагируя на то, что позади него по стене ползли языки темной ци.
Целое мгновение ничего не происходило. Но когда Мо Хэ со стуком поставил пиалу на столик, фитили свечей будто срезало лезвием, ставни захлопнулись, и комната погрузилась в кромешную темноту.
* * *
Се Юньци мрачно сидел на кровати в комнате неподалеку и барабанил по колену пальцами. На кровати позади него лежала оглушенная Шихуа, но даже то, что ему наконец удалось заткнуть эту девицу, не умаляло его раздражения.
Только что он почувствовал мощный всплеск ци в публичном доме, однако даже не сделал попыток сдвинуться с места. Вместо этого Се Юньци размышлял. Как раз сейчас выдалось свободное время.
Этот Третий господин чувствовал себя… паршивой псиной, которая послушно выполняла приказы. И вместо того чтобы сосредоточиться на своей главной цели – золотом ядре даоса, – он помогал тому искоренять одну из прислужниц Четвертого брата. Не иначе как у некоего достопочтенного случилось помутнение рассудка, иначе почему он принял на себя роль маленького ученика слепого даоса и повиновался ему?