Страница 21 из 257
[黟山 – древнее название гор Хуаншань. В Желтые горы их переименовал в 747 г. танский император Сюаньцзун (685–762), увлекшийся даосизмом: по легенде, в Хуаншань Желтый император (Хуанди) изготовил пилюлю бессмертия.]
. Если он обернется, то увидит огромную паутину ордена, раскинувшегося на четырнадцати пиках: веревочные мостики между скалами, павильоны, рассыпанные словно грибы после дождя духовные пещеры, тренировочные площадки и множество людей. Вид, который был ему знаком с малых лет, когда Мо Хэ только попал в Чэньси. Когда-то он знал наизусть количество дощечек на мосту между двумя пиками, которые посещал чаще всего: Лотосовым пиком, где стояла резиденция главы ордена, а также находились библиотека и главная тренировочная арена, и Пиком восхода с общежитиями для учеников, который за будто срезанную верхушку называли попросту Плоским.
Но Мо Хэ не двигался. Ветер трепал полы его халата – это была ученическая форма, которую он когда-то носил с гордостью: темно-синий халат с золотым поясом и узкими рукавами, по подолу его вверх растекались золотые лучи, изображавшие восходящее солнце – символ ордена Чэньси
[51]
[Напоминание: Чэньси 晨曦 переводится как «утренние лучи солнца, рассвет».]
. Его волосы были в плотном пучке, стянутом золотой лентой, а на поясе висел неизменный меч Цинсин в белоснежных ножнах.
Мо Хэ смотрел вперед, наблюдая, как еле заметно искрит защитный барьер, прятавший Великий орден от чужих глаз. Он не мог понять, о чем этот сон, и Мо Хэ был удивлен им: уйдя отсюда, он никогда не предавался воспоминаниям о прошлом.
– Ай-я, ты все еще здесь, Синьчжи! – раздался жизнерадостный голос. Голос, который даос не ожидал больше услышать в этой жизни.
Мо Хэ так резко повернул голову, что чуть не свалился с края скалы, на которой стоял, но чья-то рука заботливо придержала его за локоть.
– Осторожнее!
На него с улыбкой смотрел молодой человек лет восемнадцати – не старше Гу Вэньвэнь – в такой же форме ученика: ослепительно красивый в своей цветущей юности. Его изогнутые полумесяцем глаза казались бесконечно черными и блестящими, а оттого будто искрились от света, заливавшего скалу. В их глубине невозможно было ничего разглядеть, словно свет мешал проникнуть за эту стеклянную завесу. Губы юноши украшала легкая полуулыбка, и, хотя он не казался особенно сильным, его рука твердо удерживала локоть Мо Хэ.
– Упадешь – и что тогда будет делать второй шисюн
[52]
[师兄 – старший соученик, часто у одного Учителя.]
? – пожурил его молодой человек. – Ты уже так долго здесь на страже, разве не пришла пора смениться? Почему еще никто не пришел? – Он огляделся по сторонам, не замечая оторопевшего вида Мо Хэ. – Эти бездельники с Рассветного пика только и умеют, что отлынивать от обязанностей. Почему патрулировать должен ты? Впрочем, хорошо, что ты еще здесь, – а то я не успел бы застать тебя. Синьчжи, я как раз вернулся из деревни Шицзы и купил… нет, лучше угадай что!
Мо Хэ продолжал смотреть на него, не в силах поверить своим глазам. Он протянул руку к молодому человеку, а тот перехватил ее и сжал его ладонь, задорно улыбаясь.
– Не хочешь угадывать? Ладно, не буду тебя томить… – Он вытащил вторую руку из-за спины. – Та-да, я купил тебе танхулу! У смертных какой-то праздник, вот они и… Да чего ты не берешь, это тебе!
Мо Хэ всунули палочку с карамелизированным боярышником в ладонь, и молодой человек упер руки в бока, задирая свой прекрасный нос к небу.
– Ну? Разве я не заслужил благодарности? Что же ты все молчишь?
У Мо Хэ вдруг перехватило дыхание, а в горле встал ком. Он продолжал смотреть на молодого человека перед собой, который беззаботно что-то болтал и разглагольствовал, не замечая мрака в глазах собеседника.
– Шаньцзю
[53]
[善玖 – можно перевести как «искусный черный нефрит».]
… – наконец выдохнул он.
– А? – Юноша по имени Шаньцзю обернулся к нему и улыбнулся во весь рот. – Чего ты зовешь меня, я же здесь?
– Шаньцзю… – Горло Мо Хэ сдавило с такой силой, что он поднял ладонь к лицу, закрывая глаза. Он стиснул зубы. – Ты… нет, тебя больше нет. Это просто сон.
– Что за глупости, Синьчжи? Не пугай меня. Разве это похоже на сон?
Мо Хэ приоткрыл глаза и мутным взглядом сквозь пальцы увидел, как Шаньцзю с обеспокоенным видом шагнул к нему.
А затем Мо Хэ сделал шаг назад и рухнул спиной в пропасть белых облаков. Свист ветра в ушах продлился мгновение, прежде чем даос открыл глаза в спальне и еще долго смотрел в потолок.
Глава 33. Рыба ускользает с разделочной доски
В лечебнице Се Юньци и Гу Вэньвэнь не удалось узнать ничего нового – дела обстояли так, как и рассказал капитан Чжу: люди заражались, страдали несколько дней и умирали. Кто-то мог протянуть подольше, кто-то умирал через пару дней, но исход был одинаков.
И все равно в лечебницу выстроилась длинная очередь, которой не видно конца.
– Это лечебница клана Лу? – спросил Се Юньци, рассматривая большой зал, в котором в ряд стояли кровати с больными. Лечебница была переполнена, люди размещались даже на полу, в галереях и в небольшом внутреннем садике.
– Да, помимо постижения бессмертия, клан Лу также издавна занимается врачеванием и открыл лечебницы почти по всей Поднебесной, – кивнула Гу Вэньвэнь. – Однако в них работают обычные лекари, которые изучают древние медицинские техники клана Лу. Пилюли и снадобья совершенствующихся малоэффективны для простых людей, но иглоукалывание и другие методы вполне работают. Клан Лу – один из самых добродетельных в мире, позволяет простым людям бесплатно изучать свои техники. При каждой такой лечебнице открыта школа для любого желающего стать врачом.
– М-м, – протянул Се Юньци, сдерживая насмешку. На чужой территории окатывать хозяина презрением глупо, будь он хоть трижды достопочтенным демоном. Если все обстояло именно так, как говорила Гу Вэньвэнь, то клан Лу должен был давно прославить своих предков и всей семьей вознестись на Небеса за неизмеримые заслуги. Однако вот же они: все еще сидят в своих горах Хуа и совершенствуются. Се Юньци всегда подозревал в праведных заклинателях самое дурное, а потому не верил в истинную добродетель. Кто стал бы трудиться на благо человеческого рода бескорыстно и беззаветно?
Только настоящий идиот. У всех
всегда
были тайные мотивы.