Скрытые воды

Глава 5

АддиНастоящее

Теплый ветер ранней осени подхватил мои длинные волосы, пока я шла по Аспен-стрит. Я позволила воздуху наполнить легкие, и запах сосен принес покой до самых костей. Не проходило и дня, чтобы я не благодарила судьбу за подаренную мне свободу. За то, на что я почти перестала надеяться.

Я прошла мимо кофейни и нескольких магазинчиков для туристов, задержав взгляд на корзинах с цветами, висевших на старинных фонарях. Яркие цветочные корзины радовали нас недолго. Ночи уже становились холодными.

Снова сосредоточившись на дороге, я проследила, чтобы ни в кого не врезаться, пока впитывала окружающий мир. Шаги замедлились — как всегда, когда я приближалась к «Галерее». Этот магазин тянул меня к себе так, что сопротивляться было невозможно. Словно он был солнцем, а я — крошечной планетой во власти его притяжения.

Я остановилась совсем. Выбора не было. Кто-то оформил новую витрину. Похоже, там были работы разных художников: фотографии, акварели, картины маслом и скульптуры. Я подавила желание прижаться лицом к стеклу.

Фотография, которую я видела лучше всего, почти лишила меня дыхания. На ней была женщина в поле, с лицом, поднятым к солнцу. Сам снимок был прекрасен, но чувство, исходившее от женщины в кадре, почти подкосило мне ноги. Острая, нутряная печаль. Горе.

Я знала это чувство. Мы были так хорошо знакомы, что порой казалось, будто оно вырезано у меня на костях. Я не знала, о чем скорбит эта женщина, но знала: эта боль у нас общая. Моя складывалась из множества утрат. Но больше всего — из печали по жизни, которую я упустила.

Я заставила себя отвести взгляд от фотографии к картине рядом. Акварель была поразительно подробной. Клянусь, я почти чувствовала ветер, рябью пробегавший по воде. В этой работе было спокойствие, и я знала: оно будет передаваться владельцу каждый день.

В каждой работе в «Галерее» скрывался особый дар, и мне нравилось представлять, какой человек выберет каждую из них для своего дома. Я перевела взгляд на следующую картину, но заметила что-то в отражении витринного стекла.

В этом движении было что-то знакомое. Сердце тут же забилось быстрее, а к горлу подкатила тошнота. Я украдкой оглянулась через плечо, потому что мне нужно было убедиться. Отец шел по противоположной стороне улицы той самой хищной походкой, которую я слишком хорошо знала. Шагом, в котором жила его ярость.

Я попыталась втянуть воздух в легкие и заставила ноги двигаться. Нырнула в узкий проход между зданиями, благодаря судьбу за то, что высокие стены погружали весь переулок в тень. Темнота пугала многих. А мне приносила утешение и давала укрытие, когда я в нем нуждалась.

Я прижалась к прохладной кирпичной стене. Шершавая поверхность оцарапала мне руки, но я не обратила внимания, лишь сильнее вдавилась в камень. Я понимала, что, вероятно, выгляжу нелепо. В городе и так шептались о моих странностях. Если бы меня увидели сейчас, шепот стал бы только громче.

В моих действиях даже не было необходимости. Отец не мог просто похитить меня посреди улицы. И все же я стояла, будто примерзла к месту. За год с лишним свободы я довела избегание отца до искусства. Я знала его обычное расписание и делала все, чтобы не появляться в городе, когда он мог оказаться рядом.

Но сегодня я слишком задержалась в библиотеке, а потом замешкалась перед «Галереей». Глупо. Безрассудно. И теперь я пыталась исчезнуть совсем.

Я закрыла глаза, сжав руки в кулаки так, что ногти впились в ладони. Я ненавидела слабость — страх, бурливший во мне. Я даже не боялась, что он причинит мне боль. Я пережила десятилетия его мучений и знала, что выдержу. Не сломаюсь. Я боялась, что он знает, какие слова сказать, чтобы заставить меня вернуться. На какие кнопки нажать и в какие игры сыграть.

Нет ничего хуже, чем не доверять собственному разуму. Знать, что кто-то способен сплести слова так, чтобы ты усомнилась во всем, что считала правдой. Это и было главным оружием моего отца.

В проходе раздались шаги, и я распахнула глаза.

— Адди?

Хрипловатый голос, прорезавший тени, заставил меня захотеть раствориться в кирпичах за спиной. Я переступила с ноги на ногу, переводя взгляд с мужчины на улицу и пытаясь просчитать лучший путь к бегству.

— Привет, Беккет, — прохрипела я.

Будущий деверь Эверли сделал шаг ко мне. Его крупная, мощная фигура заставила меня на шаг приблизиться к тротуару. Заметив это, он замер.

— Все в порядке? — слова прозвучали почти рыком, с примесью злости.

Я быстро закивала, как одна из тех болванчиков с качающейся головой.

— Я в порядке, но мне пора.

Я обошла Беккета, держась от него на приличном расстоянии.

— Я могу тебя подвезти, если нужно.

— Нет, спасибо. — Слова остались позади, а я уже была почти в конце прохода.

Добравшись до боковой улицы, я жадно вдохнула. Руки дрожали по бокам, и от моей реакции меня накрыло чувство вины. Беккет всегда был только добр ко мне. Но его присутствие подавляло. Высокий и широкий в плечах. Красивый, но с почти диким краем. И этот край подсказывал: передо мной хищник, и мне нужно быть осторожной.

Я шла домой петлями, выбирая самые пустые улицы. Я не хотела рисковать и снова увидеть отца или Беккета. Дорога заняла примерно на десять минут больше, но, когда впереди показался белый фермерский дом, я с облегчением выдохнула. Он не был моим, но стал моим убежищем. Так же, как водопад был им много лет.

Мои шаги сбились, когда с крыльца поднялась фигура. Я немного расслабилась, увидев ее улыбку. Эверли кивнула на мою холщовую сумку.

— Была в библиотеке?

— Пора было набрать новую стопку. — Я заставила себя пойти по каменной дорожке к ней. Знакомая смесь радости и сдержанности закружилась во мне, пока я направлялась к кузине.

— Похоже, удачная.

Я крепче сжала ремешок сумки.

— Хочешь зайти? У меня есть чай.

Эверли просияла, и я почувствовала себя худшим человеком на свете. Она старалась. Эверли и ее жених Хейз сделали для меня так много, а я все еще цеплялась за страх и боль. Она уехала из Вулф-Гэпа много лет назад. У нее не было выбора, но из-за этого я осталась одна. Без мамы, без кузины. Без единого человека, который любил бы меня. Она оставила меня наедине с чудовищем, называвшим себя моим отцом. И кто сказал, что она не сделает это снова?

— С удовольствием, — сказала она. — Я принесла печенье к чаю.