Скрытые воды

Губы дернулись, а она резко отвернула голову и направилась прямо к двери. Я спустил ноги с кровати и пошел в ванную. Включил в душе холодную воду и стянул спортивные штаны. От ледяной воды я разразился отборной руганью, но именно такой встряски мне и не хватало. Иногда нужно было шокировать тело, чтобы выгнать призраков. Я быстро вытерся и надел чистые спортивные штаны и футболку.

Спускаясь вниз, я шел на мягкое сияние кухонного света. Адди стояла рядом с двумя кружками и смотрела на них. Фланелевая пижама на ней была такой же, как вся ее одежда, — минимум на размер велика.

— Спасибо.

Она подняла голову на мой голос и протянула мне кружку.

— Молоко?

— Нет, спасибо. — Я обхватил теплую керамику ладонями и прислонился к противоположной столешнице. — Пахнет хорошо.

Едва заметная улыбка коснулась губ Адди, словно она потерялась в воспоминании.

— Иногда одного запаха хватает, чтобы снова уснуть.

— Твоя мама такое пила?

Изгиб ее губ исчез.

— Да, это был ее рецепт.

Я переменил позу, чувствуя себя полным мудаком.

— Я видел твой список. — Я был обязан хотя бы честно признаться. — Не должен был лезть…

— Не должен. — В голосе Адди теперь не было ни капли робости. Ее слова прозвучали резко, как у школьной учительницы, разочарованной учеником, которого поймали на списывании. Напряжение в ее плечах чуть ослабло, когда она позволила себе опереться о столешницу. — Я тебя не виню. Наверное, я бы поступила так же.

— Нет, не поступила бы. У тебя слишком много принципов.

Адди нахмурилась.

— То, что я тихая, еще не значит, что я какая-то благородная пай-девочка.

— Я не считаю тебя пай-девочкой.

— И особенно благородной тоже.

— Считаю. Не потому, что ты тихая, а потому, что видишь в этом мире больше других и делаешь что можешь, чтобы помочь. Я замечаю, как ты отвлекаешь мою маму на семейных ужинах, чтобы Шайло могла передохнуть. Ты сделала все возможное, чтобы Берди и Сейдж не пострадали, когда тебя держали под прицелом. Ты позволила мне переехать сюда, хотя согласиться на это хотела меньше всего. Это многое говорит о тебе.

Адди уставилась в свой чай.

— Есть много вещей куда менее красивых, чем те, что ты перечислил.

— Например?

— Я никак не могу по-настоящему снова впустить Эверли в свою жизнь, хотя знаю, что она хочет именно этого больше всего.

Я сделал глоток чая. Там чувствовались мята и что-то цветочное. И при этом он оказался на удивление вкусным.

— Почему?

— Она ушла.

В этих двух словах было столько боли.

Адди с грохотом поставила кружку.

— И это даже не ее вина. Ей пришлось уйти.

— Но боль, которая осталась после этого, никуда не делась.

— Как и зависть. Я бы отдала все, лишь бы сбежать вместе с ней.

— Хотел бы я, чтобы ты смогла. — В своей жизни я хотел бы изменить многое, но сильнее всего хотел, чтобы Адди не пришлось пережить тот ад, через который она прошла.

— Это одна из вещей, которые я хочу сказать маме.

Она произнесла это так тихо, что я едва разобрал слова.

— Что?

— Что ей нужно было забрать меня с собой. Ни один судья в мире не отдал бы меня отцу даже на совместную опеку. Но она просто оставила меня. Я до сих пор помню последние слова, которые она мне сказала: «Прости меня, Мышонок». — Адди оттолкнулась от столешницы и начала ходить взад-вперед. — Мне не нужны ее извинения. Или медальон, который она оставила. Или ее дурацкое письмо.

— А чего ты хочешь?

Адди резко повернулась ко мне.

— Я хочу знать почему. Хочу, чтобы она почувствовала хотя бы крупицу той боли, через которую я прошла. Я хочу… — Часть запала ушла из ее тела. — Хочу, чтобы она все исправила. Но она не может. Это невозможно, вред уже причинен. И все равно я этого хочу.

— Уверен, она себя за это ненавидит. — Я никогда не знал мать Адди, но не мог представить, какую тяжесть несет человек, бросивший ребенка. Особенно в такой жизни, в какой выросла Адди.

— Я не хочу, чтобы она себя за это ненавидела. Но хочу, чтобы она знала, что я чувствую. — Ее челюсть напряглась, и она снова зашагала, только теперь медленнее. — Я так долго хоронила внутри все свои чувства. У меня не было другого выбора. Но больше я так не буду.

— Хорошо. Начни прямо сейчас. Что ты на самом деле почувствовала, когда Хейз спросил, можно ли мне переехать сюда?

Губы Адди дрогнули.

— Это не Хейз спросил. Это была Эверли.

— И?

— Мне хотелось вывалить ей на голову печенье, которое она принесла. — Адди тут же прикрыла рот рукой, а глаза у нее округлились.

Я громко рассмеялся.

— Не стоит переводить хорошие печенья.

Адди опустила руку и встретилась со мной взглядом.

— Мне было страшно. Не должно было быть. Но было.

— В чувствах нет никаких «не должно». Чем больше мы их засовываем поглубже, тем хуже становится, когда они вырываются наружу.

Ее карие с зеленью глаза словно заглядывали мне прямо в душу.

— Кошмар.

В памяти вспыхнуло лицо Шайло, когда она рухнула на пол.

— Я избегал некоторых вещей. Не хотел с ними разбираться. Пора посмотреть им в лицо. Отчасти поэтому я вернулся домой.

— Может, мы сможем разбираться с нашими списками вместе.

— Может, и сможем.

Мысль о том, что Адди будет рядом на этом пути, впервые за долгое время заставила меня почувствовать себя не таким одиноким.

11