Скрытые воды

Глава 15

Адди

На следующее утро я не позволила себе задержаться в спальне, пока Беккет готовит завтрак и уходит. Я заставила себя встретиться с ним лицом к лицу, хотя после наших ночных признаний мне было немного тревожно увидеть его при свете дня. Я разгладила свитер поверх джинсов, которые Лейкен уверила меня, что вполне можно надеть на работу, и спустилась вниз.

— Кофе хочешь? — крикнул Беккет, когда я дошла до нижней ступеньки.

— Да. Спасибо.

Я вошла на кухню, и дыхание перехватило. Волосы Беккета еще оставались влажными после душа, кончики слегка завивались. Рубашка на пуговицах облегала его широкие плечи и резко контрастировала с кожаной курткой, брошенной на табурет у островка.

Он протянул мне кружку.

— Доброе утро.

Я откашлялась, заставляя себя смотреть ему в лицо.

— Доброе. Удалось поспать?

— Немного. Думаю, чай помог. Но сегодня утром мне все равно понадобится дополнительная порция хорошего.

— Кофеин и правда помогает в чрезвычайных ситуациях.

— Или просто в обычных.

Я сделала глоток кофе и поставила кружку на островок.

— Тоже верно. Я собиралась приготовить на завтрак яичницу-болтунью и тосты. Хочешь?

Беккет посмотрел на меня так, что иначе как щенячьими глазами это не назовешь.

— С сыром?

Я не смогла сдержать смех.

— Конечно. Сделаю с сыром.

— А я куплю нам пиццу на ужин. Овощную. — Он тихо издал звук, будто его сейчас стошнит.

— От одного овоща ты не умрешь.

— Там миллион овощей.

Я закатила глаза и принялась взбивать яйца.

Беккет несколько секунд молчал.

— У меня есть одна мысль. Хотел обсудить ее с тобой.

От осторожности в его голосе у меня в голове сразу зазвенели тревожные колокольчики, но я продолжила двигаться: вылила смесь яиц и сливок в разогретую сковороду и достала из холодильника чеддер.

— Хорошо.

— Мой друг Холт работает в частной охране. У него настоящий талант находить людей. Я хочу попросить его поискать твою маму.

Я застыла с сыром и теркой над сковородой.

— Я не могу себе такое позволить.

— Я спас ему жизнь. Он должен мне несколько услуг.

Я натерла сыр прямо в яйца и медленно все перемешала. И в это время мысленно перебирала все варианты. Я понимала: найти мою мать, скорее всего, сложнее, чем просто вбить имя в поисковик. Я помнила, как отец разговаривал с двумя самыми близкими людьми из своего окружения. Он злился, что поиски по ее имени — и в браке, и до замужества — ничего не дают.

Беккет подошел ближе и оперся бедром о столешницу, пока я раскладывала яйца по тарелкам.

— Адди. Я бы не пошел к Холту, если бы не доверял ему свою жизнь. Он мне брат. Не по крови, а по огню. Я знаю, что он за человек. Он захочет помочь всем, чем сможет.

Я достала хлеб из тостера и начала намазывать масло.

— Нечестно просить его делать это бесплатно. Я столько людям должна, что никогда не смогу расплатиться…

— Неправда. Да, к тебе проявили доброту. Но ты каждый день передаешь эту доброту дальше. И я знаю: всем, кто тебе помог, большего и не нужно.

В горле защипало. Я хотела отдавать. Хотела выплеснуть в мир хоть часть щедрости, которой меня одарили. Но мне казалось, что я сделала еще слишком мало.

Беккет протянул руку, будто собирался положить ее мне на плечо, но остановил себя и снова опустил руку.

— У тебя будет все больше возможностей передавать это дальше. Нужно только быть к ним открытой.

Я повернулась к нему.

— Я хочу найти ее. — У меня было столько вопросов. Столько злости горело внутри. Иногда казалось, что она вот-вот сожжет меня дотла. Мне нужно было отпустить ее.

— Я позвоню ему, когда приеду на работу.

Живот резко сжался. В голове возник образ моей матери: постаревшей, с сединой у линии волос. Как бы сильно я ни хотела правды, как бы мне ни нужно было, чтобы она узнала, какую боль причинила мне своими поступками, я не была уверена, что готова. В голове пронесся миллион вариантов. И каждый мог полоснуть по моему и без того израненному сердцу.

Беккет подошел еще ближе. Его пальцы сжались в кулаки по бокам, словно он одной силой воли удерживал себя от того, чтобы прикоснуться ко мне.

— Что такое?

— У нее теперь может быть другая семья. — Голос сорвался на этих словах, и я представила, как она держит на руках других детей, целует мужа, который никогда ее не бил и не унижал. Представила, как она живет той жизнью, частью которой я всегда мечтала стать, но даже близко к этому не подошла.

На челюсти Беккета дернулся мускул.

— Такое возможно.

Я обессиленно привалилась к столешнице.

— Я ужасный человек.

— К тебе это относится меньше всего.

Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Мне нужно было, чтобы он увидел настоящую картину той тьмы, что жила у меня в сердце. Я знала: это часть отца, которую я ношу в себе. Невозможно родиться от такого человека, прожить с ним двадцать четыре года и не впитать хоть немного его мрака.

— Есть во мне такая часть, которая не хочет, чтобы она была счастлива. Которая надеется, что ей плохо, потому что она бросила меня.

Лицо Беккета смягчилось.

— Это по-человечески. Она сделала тебе больно. Возможно, сильнее, чем кто-либо другой. Даже сильнее отца. Такие раны не проходят бесследно. Злость тоже. Уже многое говорит о тебе то, что ты готова смотреть ей прямо в лицо. Большинство людей не замечают ярости. Отворачиваются, пока она гниет внутри. А ты хочешь выпустить ее наружу. На мой взгляд, это первый шаг к прощению.

Как ему удавалось видеть меня так ясно, хотя он знал меня совсем недолго? Ни один удар отца никогда не причинял такой боли, как уход матери. Она ушла, зная, на что способен ее муж.

— Я хочу отпустить это. Я знаю, оно разъедает меня изнутри. Не хочу стать озлобленной. Не хочу стать им.

Вот тогда Беккет двинулся. Его ладони легли мне на лицо, а сам он склонил голову, чтобы поймать мой взгляд.

— Ты никогда не сможешь стать такой, как он.

В руках Беккета было тепло, которого я прежде не знала. Будто в них горел свет и переливался в меня. Я чувствовала мозоли на его ладонях и пальцах. Я знала: за ними скрываются истории. И хотела узнать каждую.

— Смогу. Но я себе не позволю.

Его большие пальцы провели по моим щекам. Раз. Второй. А потом он отпустил меня.

— Тогда останемся каждый при своем. Но я знаю, каково это — бояться того, на что ты способен. Так жить невозможно.

Я застыла. В этих словах звучала боль, хотя он бросил их почти небрежно.