Страница 20 из 106
Я помешивала суп на плите. Один из моих любимых. Рецепт маме дала ее подруга Джинни, но я сделала его своим. После ухода мамы мне понадобился почти год, чтобы снова приготовить суп из трех видов фасоли. Чуть больше года — чтобы вернуться к водопадам. Столько всего пришлось заново отвоевывать для себя.
Отчасти это означало сделать старое новым. Как этот овощной фасолевый суп. Я добавила карамелизированный лук и сырную корочку, добившись идеального солоновато-сладкого вкуса.
Зазвенел таймер, и я схватила с кухонной стойки прихватки. Открыв духовку, я вдохнула божественный аромат свежего хлеба на закваске. Я поставила хлеб на дальнюю конфорку остывать.
— Что здесь так потрясающе пахнет?
Я резко прижала руку к груди и обернулась. В дверях стоял Беккет. Вид у него был слегка помятый: волосы в беспорядке, будто он весь день запускал в них пальцы, рубашка навыпуск и вся в складках.
— Прости, не хотел тебя напугать. Думал, ты услышишь мой мотоцикл или писк сигнализации.
Я должна была услышать, но слишком глубоко ушла в мысли, а вытяжка работала на полную. И все же это было напоминанием: мне нельзя так отвлекаться.
— Ты не виноват.
Беккет медленно двинулся ближе, будто давая мне время отступить или сказать ему остановиться.
— Правда пахнет потрясающе. Что это?
— Суп из трех видов фасоли и хлеб на закваске. Я подумала, раз ты угостил меня пиццей, я могу приготовить тебе одно из любимых блюд. — Лицо у меня вспыхнуло. В голове это звучало гораздо лучше. Вслух я показалась себе несмышленой идиоткой.
Беккет усмехнулся.
— Не буду врать, я был в отвратительном настроении из-за того, что после длинного дня придется искать себе ужин. А это идеально.
— Хорошо. — Я снова повернулась к супу и начала мешать, хотя в этом не было нужды.
— Могу чем-нибудь помочь?
— Нет, я сама.
Беккет кивнул.
— Тогда я приму самый быстрый душ в мире. Сейчас вернусь.
— Ладно. — Это прозвучало скорее как хрип, чем как слово, но Беккет уже вышел из кухни и затопал вверх по лестнице.
Хотя я пропустила рев его мотоцикла и писк сигнализации, звук включившегося душа услышала. Я сказала себе, что лицо горит от жара плиты. Но думать могла только о Беккете: этажом выше, в выложенной плиткой душевой, он входит под струи воды.
Я сглотнула и разлила суп по двум мискам, посыпала обе сыром. Поставила их на противень, убрала в духовку и включила гриль. Душ выключился, и в голове тут же возник образ Беккета с голой грудью, вытирающегося полотенцем.
— Возьми себя в руки, Адди.
Я взяла два стакана, наполнила водой и поставила на стол. Потом достала хлеб из формы, завернула в полотенце и положила в миску.
На лестнице раздались шаги как раз в тот момент, когда я вынула суп из духовки. Я поставила каждую миску на тарелку и отнесла к столу.
— Осторожно. Миски очень горячие, — предупредила я, не глядя в сторону Беккета.
— Понял. Хочешь газировку? Я купил в магазине несколько видов.
От одной мысли у меня потекли слюнки. Я редко позволяла себе роскошь вроде газировки, но к одному сладкому напитку питала слабость.
— У тебя есть кола?
— Обычная и вишневая.
— Я никогда не пробовала вишневую колу.
Беккет усмехнулся, подошел к холодильнику и достал две банки.
— Это моя любимая. Если тебе не понравится, я допью за тебя.
От мысли, что Беккет коснется губами того же места, где были мои, по мне пробежала приятная дрожь.
— Хорошо. Спасибо.
— Бери все, что найдешь в холодильнике или кладовой. У меня есть привычка покупать слишком много, и еда портится раньше, чем я успеваю ее съесть.
Садясь за стол, я всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, правда ли это или он просто хочет дать мне больше. Я поняла, что это черта Истонов. Они всегда хотели делиться своими благословениями с другими. Это так отличалось от того, как растили меня. Для моего отца всегда было мало. Даже если у нас хранилось достаточно еды, чтобы прожить как минимум пять лет, лишнего не находилось никогда. Даже чтобы дать семье, которой, возможно, было тяжело. Любой из Истонов отдал бы последний кусок хлеба, если бы решил, что кому-то он нужнее.
Беккет протянул мне вишневую колу. Когда он это сделал, наши пальцы соприкоснулись. Не знаю, дело было в том, что я редко касалась других людей, или в чем-то еще, но по руке пробежал легкий разряд, и я едва не выронила банку.
— Спасибо.
— Это меньшее, что я могу сделать.
Мы молчали, пока я отрезала каждому по куску хлеба, и мы густо намазали их маслом. Беккет съел ложку супа и издал стон.
— Это потрясающе. Ты могла бы открыть собственный ресторан.
Когда-то я мечтала о том, каково это было бы. Но с годами готовить для других стало уже не так приятно. Отец и мужчины, которые на него работали, чаще всего только критиковали. Лишь пара из них вообще благодарила меня за еду. Но искренняя благодарность в лице Беккета давала надежду, что я снова найду радость в готовке. Отчасти я уже начинала ее находить — просто в том, что могла готовить то, что хотела, а не то, что мне приказывали.
— Рада, что тебе нравится.
— Мне не нравится. Я в восторге.
Я не смогла сдержать улыбку, тронувшую губы, и откусила кусочек. Запила его глотком вишневой колы, и глаза у меня расширились, когда вкус раскрылся на языке.
Беккет тихо рассмеялся.
— Вкусно?
— Потрясающе. Даже опасно. Я могу подсесть.
— Обещаю поддерживать твою зависимость.
— Тебе не нужно этого делать…
Беккет покачал головой, перебивая меня.
— Я хочу.
— Ладно. — Я не знала, что еще сказать. Мне не хотелось показаться грубой, отказываясь от доброты. Но это становилось еще одной галочкой в списке всего, что я задолжала Истонам.
— Так чем ты сегодня занималась?
— Немного сидела с Берди и Сейдж. Вообще-то, они помогали мне с хлебом.
— Надо будет передать им мои комплименты, когда увижу.
— Им понравится.
Я теребила салфетку на коленях.
— И я нашла еще одну работу.
Глаза Беккета вспыхнули.
— Где?
Это удивление резануло, но я не могла его винить. В сущности, для меня это тоже было потрясением. И не сказать, что я подходила для работы, на которую меня взяли.
— В «Галерее». Буду помогать женщине по имени Лейкен.
Он кивнул, и черты его лица потеплели.
— Лейкен замечательная. И помощь ей наверняка пригодится.
Укол ревности из-за того, с какой теплотой Беккет говорил о Лейкен, застал меня врасплох.
— Ты ее знаешь?