Страница 21 из 106
Беккет проглотил еще ложку супа.
— Маленький город. И ее семья отсюда. Трудно ее не знать. Ее брат на год младше меня.
— Она кажется очень доброй. И мне понравилась ее собака.
— Ее собака?
Я улыбнулась, глядя в суп.
— У нее есть маленький песик по имени Гизмо. Он в инвалидной коляске. Мне нравится его задор.
— Собака в инвалидной коляске. Ничего себе.
— Он очень милый.
— Не сомневаюсь.
Я отломила кусочек хлеба.
— Как прошел твой день? — Я правда хотела знать, но вопрос прозвучал неуклюже, с непривычки.
— Длинный, — пробормотал он.
— Прости.
Беккет отмахнулся.
— К долгим рабочим дням мне уже пора бы привыкнуть. Но все эти дела с передачей практики оказались сущим кошмаром. Все эти пациенты хотят прийти и посмотреть на меня. — Его губы дрогнули. — Сегодня меня дважды назвали молокососом.
Я подавилась глотком газировки, и она едва не пошла носом.
— Звучит как почетное звание.
— Трудно убедить человека, что теперь ты квалифицированный врач, если в тринадцать тебя поймали за тем, что ты на Хэллоуин обмотал его дом туалетной бумагой.
Я вытаращила глаза.
— Ты не мог.
Беккет одарил меня дьявольской улыбкой, от которой у меня перехватило дыхание.
— В юности я был тем еще плохим парнем.
— А теперь уже нет?
Его улыбка чуть померкла.
— Все изменилось после похищения Шайло.
Дыхание застряло у меня в горле. Конечно, я знала, что случилось с Шайло. Отец заставил меня пойти на суд дяди Говарда, где того признали виновным в похищении Шай. Но Истоны почти не говорили об этом.
— Могу представить, что такое оставляет после себя круги на воде.
Он сжал челюсть, двигая ею туда-сюда.
— Иногда кажется, что они никогда не закончатся.
— Мне жаль, что тебе и твоей семье пришлось через это пройти.
— Мне тоже. И еще больше жаль, как я с этим справился.
— Как ты с этим справился?
Беккет провел рукой по влажным волосам.
— Сбежал.
Эти два слова прозвучали спокойно, как факт, но под ними я почувствовала нечто большее. Сожаление. Стыд.
— Я знаю, каково это — жалеть, что выбрала не ту дорогу.
Его взгляд встретился с моим, прожигая насквозь.
— Да?
— Мне следовало уйти из дома отца в ту же секунду, как мне исполнилось восемнадцать.
— Это другое…
Я покачала головой, перебивая Беккета.
— Нет. Мы оставляем за собой миллион «а если бы» и «что могло бы быть». Единственное, что нам остается, — попытаться чему-то на этом научиться.
Он сглотнул, кадык дернулся.
— Именно это я и пытаюсь сделать. Быть рядом с семьей так, как должен был всегда.
— Это все, что ты можешь. Но и на твоих плечах лежит не все.
— Сама собираешься следовать собственному совету?
Я выпрямилась на стуле.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты многое взваливаешь на себя. Не нужно быть гением, чтобы понять: ты не в восторге от помощи.
— За последний год я приняла больше помощи, чем за всю жизнь, — огрызнулась я. — Больше, чем когда-либо смогу отплатить.
— Адди, я не…
Это было слишком. Я чувствовала тяжесть всего, что мне дали за последние месяцы. И вину за то, что никогда не смогу уравновесить чаши весов.
— Ты не виноват. Не надо было на тебя срываться.
— Когда ты срываешься, это честно. Я в любой день выберу это вместо осторожных слов и полуправды.
Голубые глаза Беккета пылали, пока он говорил, пригвоздив меня к месту.
— Я очень давно ни с кем не была до конца честна.
Когда-то у нас с Эверли это было. Но ее уход разорвал эту связь, и, кажется, мы так и не смогли найти дорогу обратно.
Выражение лица Беккета немного смягчилось.
— Тогда так. Тебе не нужно рассказывать мне ничего, чего ты не хочешь. Просто говори «дальше» или что-нибудь в этом духе. Но не лги.
Я помолчала.
— Ты уверен, что не хочешь другое кодовое слово? Например, «фиолетовый слон»?
Он коротко рассмеялся.
— Ты сейчас оскорбляешь мой вкус на кодовые слова?
Я прижала ладонь к груди, изображая оскорбленную невинность.
— Я? Никогда. — Я снова опустила руку на салфетку и принялась теребить шов. — В последнее время я начинаю проникаться фиолетовыми слонами. И людьми, которые готовы ими пользоваться.
— Рад это слышать. — Беккет наклонил голову, чтобы поймать мой взгляд. — Я рядом, если ты когда-нибудь захочешь поговорить.
— Спасибо. — Одно-единственное слово вышло хрипло, будто с трудом пробилось из горла.
Потому что уж чего мне точно не хотелось, так это чтобы в голове Беккета крутилась моя переломанная история.
8