Рваные звезды

Глава 32

Эверли

Мои пальцы вцепляются в руку, что тащит меня за волосы.

— Иэн, прошу.

Но он будто не слышит. Он тянет дальше, а я пытаюсь удержаться на ногах. Босые ступни скользят по земле, не находя опоры.

— Мама! — кричу я.

Но она в теплице, слишком далеко, чтобы услышать. И Иэн это знает.

Его ладонь взмывает так стремительно, что я едва успеваю заметить движение. Увернуться невозможно. Удар приходится по губам.

Секунду я ничего не чувствую. Потом вспыхивает боль и во рту появляется вкус крови.

— Не смей звать ее. Ты чертова предательница.

Он швыряет меня на землю.

— Иэн, нет! — вскрикивает Адди, но отец удерживает ее.

Я различаю холодный взгляд Аллена.

— Она заслужила наказание. Если не хочет быть изгнанной, примет его и ни слова не скажет матери.

Слюна летит мне в лицо, и в ту же секунду его ботинок врезается в живот. Из меня выбивает весь воздух.

— Хватит. Пожалуйста.

— Ты отняла его у нас. Ты заслуживаешь худшего, чем я могу тебе дать.

Следующий удар приходится в ребра с глухим треском, и я уже не могу сдержать крик.

Я резко сажусь в постели, едва удерживая крик, вырвавшийся во сне.

Грудь ходит ходуном, футболка и шорты липнут к телу от пота.

— Просто кошмар.

Я повторяю это снова и снова, пока встаю с кровати.

Эти слова — как заклинание, пока я стягиваю простыни и застилаю чистые. Я давно научилась держать запасной комплект под рукой.

— Просто кошмар, — шепчу еще раз.

Но это не совсем правда. Это воспоминание. Картины и боль так глубоко врезались в меня, что я знаю — они никуда не денутся.

— Ты в безопасности.

Я беззвучно произношу это в пустую комнату. Но и в это до конца не верю. Перед глазами вспыхивает злая записка. Чужая ладонь, зажимающая мне рот.

Пальцы вцепляются в одеяло, когда я натягиваю его.

— Я в безопасности.

Хейз всего лишь в конце коридора. В груди тянет — хочется пойти к нему и попросить прогнать все кошмары.

Я отбрасываю эту мысль, едва она появляется. Сейчас не время терять голову.

Достаю из ящика свежую пижаму и иду в ванную. Включаю душ настолько холодным, насколько выдержу. Мне нужен этот шок. Нужно вытеснить остатки липких воспоминаний.

Струи воды помогают. Я смываю пот, подставляю лицо под поток, будто он способен выбить из головы все, что там засело.

Быстро вытираюсь, наношу любимый лосьон, позволяя свежему запаху успокоить меня. Бросаю старую пижаму в корзину и тихо выхожу в коридор.

Прислушиваюсь. Только стрекот сверчков за окном.

Нагреваю кружку воды в маленькой микроволновке, которую когда-то купила, и вытаскиваю ее до сигнала, чтобы не разбудить Хейза. Сегодня — ромашка, с каплей меда. Сам процесс приготовления чая уже успокаивает. Еще до первого глотка.

Беру плед из корзины у дивана и выхожу на заднюю террасу. Ночь холодная, и это даже приятно. Звезды сверкают, как бриллианты на черном бархате.

Я опускаюсь в одно из двух кресел, купленных в комиссионке. Широкие подлокотники, откинутая спинка. Почти как объятие.

Не знаю, зачем взяла два. Я ведь не ждала, что кто-то займет второе. Но покупать одно показалось слишком тоскливо.

Я поднимаю лицо к небу, ищу созвездия, но слезы размывают картину.

Как отец, который учил дочь читать по звездам, мог носить в себе столько жестокости? И как это выросло в его сыне в десять раз?

Ответов я, наверное, не найду. Как ни ищи.

Я хочу обрести покой. Но как его найти, когда в основе — насилие?

Не уверена, что смогу. Иэн не ищет прощения. И не изменился. Так что значит — отпустить?

По доскам террасы раздаются шаги. Я не поднимаю глаз. Смотрю в темный лес за домом, пока Хейз опускается в кресло рядом. В то самое, которое я считала лишним.

— Не спится?

— Кошмар.

Врать бессмысленно. Хейз слишком многое видит. Во всех. Особенно во мне.

— Из-за записки?

Я обхватываю кружку ладонями и смотрю в темную глубину чая.

— Нет. Другое.

— Из-за брата?

Я резко поднимаю голову.

— О чем ты?

В его взгляде — непривычная мягкость. Будто он приближается к раненому зверю.

— Не нужно быть гением, чтобы понять, что там что-то есть.

Я снова смотрю на кружку, провожу большим пальцем по ручке. Не знаю, с чего начать.

— Впусти меня, Эв.

Он не понимает, о чем просит. Но я хочу рассказать. Сбросить груз, который ношу годами. Я никому не говорила. Даже Джейси, когда переехала к ней.

Мама зашивала мне губу, бинтовала ребра. И только когда синяки сошли и швы сняли, она отвезла меня к сестре.

— После приговора отцу Иэн разозлился. И выместил это на мне.

Глаза Хейза темнеют.

— Он тебя бил? Тебе было одиннадцать. А он уже подросток.

Я помню, каким огромным он казался. Как его ботинок врезался мне в ребра.

— Насколько все было плохо?

Два коротких слова царапают кожу.

— Рассеченная губа. Сломанные ребра. Наверное, сотрясение.

Пальцы Хейза вцепляются в подлокотники, костяшки белеют.

— И никто не вызвал шерифа?

— В моей семье так не делают. За это они и злились на меня. Они понимали, что отец неправ. Но считали, что я должна была дождаться маму, чтобы она уговорила его или позвала Аллена.

— Если бы ты ждала еще пару дней, Шайло могла бы умереть.

— Я знаю, — шепчу я. — Жалею только, что не пошла раньше. Я бы снова вынесла это, лишь бы с ней все было хорошо.

— Блять.

Хейз вскакивает и начинает мерить террасу шагами. Она маленькая, но он использует каждый метр.

Я медленно поднимаюсь, ставлю кружку на кресло и становлюсь у него на пути.

— Со мной все в порядке.

Его грубые ладони обхватывают мое лицо, когда он наклоняется ко мне вплотную.

— С тобой не все в порядке. И как могло быть иначе? Я только и думаю о том, через что тебе пришлось пройти. И о том, что наговорил тебе в первый день, когда приехал сюда. Прости меня, Эв. Черт, прости.

Я склоняю голову, наши лбы соприкасаются. Обвиваю его запястья пальцами и просто стою так.

— Со мной все в порядке. Или будет. Я слишком многое в себе загнала глубоко внутрь. Не прожила это так, как следовало. Но теперь я смотрю этому в лицо. Это тяжело, но возвращение сюда идет мне на пользу.

Хейз молчит. Слышно только его неровное дыхание.

— Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю.

— Это всего лишь двадцать вдохов…