Страница 38 из 96
Глава 14. Мир Карна. Деревушка Приречье. 749 год. Меч
Остаток осени и почти всю зиму, я провёл, почти ежедневно, работая в кузнице Тревора. Эти месяцы были подчинены строгому распорядку моих ежедневных занятий.
Каждое утро я начинал с усиленной тренировки. Длинные марш броски с оружием и вещевым мешком, наполненным тяжёлыми камнями, по осеннему, а потом и по зимнему лесу. Чтобы не наскучили своим однообразием, я перемежал их с заготовкой дров, в большем, чем нужно количестве, вырубая уже мёртвые, но всё ещё крепкие деревья и оттаскивая их к дому. Их излишки мы потом с Тревором пережигали на уголь. Занятия с мечом были ежедневными, но, к сожалению, я не смог найти в Приречье для себя спарринг партнёра. Ведя бой с тенью и до отказа, нагружая своё тело, я отрабатывал все комплексы, что нам давали раньше мастера мечей, бывшие инструкторами в Королевской гвардии.
Скорость моих движений и моя сила возрастали и это, вместе с приходившей усталостью, приносило мне успокоение. После небольшого отдыха, наполненного домашними делами и простым, но сытным завтраком, я шёл в кузню, где поначалу Тревор не давал мне ничего другого кроме, как только работать молотобойцем. Приречье радовалось! Снова каждый день звонко работал молоток Тревора, перемежаясь тяжёлыми ударами моего кузнечного молота. Соседи несли нам всё, что нуждалось в починке. Также мы подковывали скотину и изготавливали другие нехитрые изделия из металла, так сильно облегчавшие труд людей на земле и по дому.
Старый кузнец не переставал удивляться моим успехам, я же, как будто занимался давно забытым, но некогда любимым делом. Работа с металлом давалась мне легко. Тревор как-то вечером, после того как мы по обыкновению убрав за собой инструмент и начисто вычистив пол, сидели с ним на скамейке около кузницы, сказал:
— Сынок, ты как будто чувствуешь металл.
Помолчав немного, он тихо добавил:
— Вот помру, хоть будет, кому хозяйство передать.
Тогда я отшутился, сказав ему, что мне тогда ещё лет сто надо будет ждать.
А после празднования Нового года, Тревор стал потихоньку давать мне несложные задания, которые я должен был сделать сам. Поначалу задачи действительно были простыми: перековать различную руду в слитки, расплавить их в нужной пропорции и сковать сплавы, которые потом подготовить как болванки, для разных инструментов. Что-то из сделанного ранее, надо было закалить, а что-то отпустить.
Так же учил он меня и приготовлению разных отваров, которые придавали изделиям нужные свойства. А однажды, уходя домой, Тревор как обычно, прикатил мне тележку с рудой, наказав перековать её в железные слитки. Задание это было для меня уже обычным и я, подбросив угля, занялся делом. Раскалённую добела руду я сковывал в ровные прямоугольные слитки и бросал их в воду остывать. Перековав почти всё, я забросил последнюю партию в горн и стал ждать. По прошествии нужного времени, я с удивлением увидел, что один большой кусок руды не достиг нужной температуры и только его края, чуть накалившись, стали отливать красным. Решив тогда, что температура упала, я вышел на задний двор и хлопнув ослика по крупу, заставил его двигаться быстрее, тем самым увеличивая поток нагнетаемого в горн воздуха. Подождав ещё немного, я снова, с ещё большим удивлением отметил, что рудный камень не раскалился и не пригоден к поковке. На тот момент моих знаний ещё не хватало, чтобы предпринять что-либо ещё, поэтому, убравшись за собой и закрыв кузню, я отправился домой.
На следующий день, вернувшись в кузницу, я увидел старого кузнеца, сидевшего на лавочке с задумчивым видом и разглядывавшего тот самый рудный камень, что вчера так и не поддался жару кузнечного горна. Я присел к Тревору и мы вместе стали смотреть на него.
Спустя какое-то время, Тревор спросил:
— Не хватило температуры?
— Да, – ответил я, и мы снова замолчали.
— Нам нужен Дверговский чёрный уголь, – сказал Тревор и, с кряхтеньем встав со скамейки, пошёл к сундуку, всегда до этого закрытому на большой и массивный амбарный замок.
— Платил серебром за него, – сказал Тревор и, открыв замок, достал приличных размеров кожаный мешок.
Такого угля я не видел ещё никогда, хотя и слышал о нём от Тревора раньше. Его как будто маслянистые края, были антрацитного чёрного цвета. Уголь этот Дверги использовали для нагрева очень тугоплавких сплавов, как правило, использовавшихся для ковки брони и оружия столь высокого качества, что потом они брали за него цену золотом по весу изделия.
Кузнечный горн никогда не гаснет полностью поэтому, отмерив нужное количество, Тревор открыл воздушную заслонку и горн начал набирать температуру.
— Придётся попотеть малец, – сказал мне Тревор и не смог скрыть своей доброй улыбки.
Проверяя на нагрев слиток этой странной руды каждый час, мы со старым кузнецом занялись обычными делами. Спустя около трёх часов, в очередной раз заглянув в горн, Тревор сказал:
— Готово, бери его и неси на наковальню.
Взяв кузнечные щипцы на длинных рукоятях, я ухватил раскалённый рудный камень и, приложив сил ровно столько, сколько могло потребоваться для подъёма куска руды такого размера, не смог сдвинуть его с места. Он как будто прилип или приварился к горну, но такого не могло быть. Ухватив щипцы поудобнее, я напрягся всем телом. От приложенного усилия мышцы рук и торса взбугрились, выдавливая вены на поверхность, сердце стучало, как кузнечный молот, колотясь о внутреннюю часть моих рёбер. Ни разу в жизни мне не приходилось прилагать таких усилий. Раскалённый кусок руды, как будто вместе с жаром горна, вобравший в себя и весь вес, истраченный на его нагрев Двергского угля, наконец, поддался. Я на одном дыхании, вытянув его из горна, бросил его на наковальню.
Наблюдавший за этим со странным выражением лица Тревор, сказал:
— Бери свой молот и бей так сильно и так долго, как только сможешь. Я скажу, когда будет достаточно.
И я стал бить, проклиная всё на свете, в эти тяжёлые часы. И свою утреннюю изматывающую тренировку, и свою слабость, и это чёртов булыжник и даже Тревора, который снова и снова говорил мне:
— Бей! – И своим молотком показывал мне направление удара.
Пот застилал мне глаза, выедая их своей кислотой. Мышцы горели так, как будто бы я сам был этим рудным камнем, помещённым в кузнечный горн. Краем сознания я понимал, что ещё немного, и я больше не смогу поднять этот молот, который становился всё тяжелее с каждым новым ударом. Но одновременно с этим, находясь уже на крае своего сознания, я видел себя и одновременно кого-то ещё, словно смотрел на себя со стороны: