Страница 39 из 96
«Огромный молот вздымался и падал с ритмичностью часового механизма. Державший его, был высок и статен, его золотые волосы были убраны назад и стянуты золотым же обручем. Его могучее тело было обнажено по пояс, но искры и капли металла, летевшие во все стороны при каждом ударе, не могли повредить ему, как капли дождя бессильно колотившие по зонту знатного горожанина, спешившего домой. В какой-то момент всё затихло. Держа молот одной рукой, он наклонился над наковальней, рассматривая предмет над которым работал. Неожиданно повернув голову, его чёрные глаза встретились с моими и я понял, что падаю в них, как в глубокий колодец, из которого уже никогда не смогу подняться. Не знаю, сколько прошло времени, но я снова вижу его, и теперь мы стоим лицом к лицу. Лёгкая улыбка касается его губ, и он произносит:
— Теперь достаточно!»
Очнулся я от того, что поток ледяной воды окатил меня с головы до ног. Надо мной стоял Тревор.
— Стэн, твою мать, ты меня слышишь?
С тревогой в глазах, Тревор заглядывал мне в лицо, всё ещё держа в руках уже пустое ведро.
— Да, – ответил я и как был, мокрым сел на пол.
Немного придя в себя, я поднялся и посмотрел на наковальню. Она была пуста.
— Что произошло? – Спросил я у Тревора.
— Нам надо поговорить, – ответил старик и вышел на улицу.
Последовав за ним, я догнал кузнеца и мы, по обыкновению, устроились на скамейке, что стояла недалеко от входа. Вечер уже давно вступил в свои права. Небо сегодня было ясным и морозным, яркие огоньки звёзд подмигивали нам, почти ничего не освещая, впрочем, как и низко висящая над Сторожевыми горами луна. На улице было холодно, жар моего тела, после этих безумных часов ковки покидал меня. Дорога, идущая вдоль кузни к деревенской площади, утопала в ночной темноте и только окна соседских домов, пытались разбавить её своим тёплым, жёлтым светом.
Темнота последнее время совсем не мешала мне. Света от луны, звёзд и соседских окон было вполне достаточно, и я хорошо различал всё вокруг, в том числе и задумчивое лицо старого кузнеца.
— Стэн, – помолчав начал он. – Ты здорово напугал меня сегодня.
Не дав мне вставить ни слова, он продолжил:
— Вскоре после того, как мы начали работать над куском звёздного камня, а я уже давно понял, что это именно он, у нас стало получаться сковать его в хорошего качества слиток.
Я как мы и договаривались, сказал тебе достаточно, но ты как будто не услышал меня, продолжая сковывать и сковывать заготовку. Не сумев остановить тебя, я и сам решил, что надо продолжать. Как ты знаешь, нормальные кузнецы сначала думают, что хотят сковать, а потом куют. У нас же всё получалось наоборот.
Он помолчал немного и вдруг спросил:
— Ты помнишь, я спрашивал тебя, что будем из него сковывать?
— Нет, – ответил я, – не помню, я не слышал тебя. Мне пришло какое-то ведение, но я не могу вспомнить его сейчас.
— Хм, Стэн, я слышал от других кузнецов, что иногда лучшие мастера нашего дела впадают в какой-то там транс, и тогда из-под их молота появляются лучшие на свете изделия. Но, честно говоря, я не верил в это до сего дня.
— Что же у нас получилось? – Спросил я Тревора.
Кузнец снова ненадолго замолчал, а потом не говоря ни слова, ткнул пальцем в сторону кадушки со специальным кузнечным отваром, где мы остужали наши самые сложные и дорогие изделия, которые мы сковывали из тугоплавких сплавов, для того чтобы придать им особые свойства.
Я поднялся и, с трудом разогнув натруженную поясницу, зашёл в кузницу. Когда я снова оказался в её сейчас приветливом тепле, то почувствовал запах разогретого металла и трав, развешанных под крышей. Он создавал не с чем несравнимый аромат, и мне было хорошо и спокойно здесь. Подойдя к кадушке, я наклонился и, немного пошарив в непрозрачном отваре, вскоре ощутил, что мои пальцы коснулись чего-то знакомого настолько, что можно себе представить, будто я сам пожимал свою собственную руку.
Привычным, отточенным десятилетиями жестом, мои пальцы обхватили рукоять меча.
Это был классический полуторный меч, длина эфеса которого, вполне позволяла работать с ним как одной рукой, так и двумя.
Баланс меча обещал быть идеальным, тяжесть раскалённого рудного камня куда-то ушла. Взмахнув им, я почувствовал его продолжением своей руки. В свете горна сталь меча отливала красным, и всполохи огня бродили по его лезвию, исчезая с самого острия.
Над мечом ещё требовалось поработать. Нужно было подобрать по весу навершие и украсить его, также надо было изготовить и насадить гарду. Потом требовалась неоднократная закалка и отпуск, правка режущих кромок и острия, длительная и бережная полировка, а также работа с эфесом. Работы предстояло ещё очень много, прежде чем изделие будет полностью готово. Но уже сейчас я понимал, что расстанусь с мечом только вместе со своей жизнью.
Резкий и неожиданный рывок сильнейшей боли в груди, заставил меня вскрикнуть. Боль, подобно току крови в моих жилах, прокатилась от самого сердца через левую руку, в которой я держал свой новый меч. Пройдя этот путь, боль ушла вместе с остатками моих сил, меч словно вспыхнул или мне это показалось, и я снова потерял сознание.