Страница 59 из 66
Глава 48
Лопата стоит в дверях, переминается с ноги на ногу, теребит кепку.
Лицо красное, глаза бегают. Весь его вид — сплошное мучение.
Он хочет что-то сказать, но не может. Мы все ждём. Я, Рогнеда, Катя, Макаровна, Демид и Иннокентий.
— Здравствуйте, — говорю я, чтобы прервать эту тягостную паузу, — А вот вас только мне не хватало!
Лопата вздрагивает. Открывает рот, закрывает. Снова открывает.
Он с испугом смотрит на ссадины и раны на Демиде и Иннокентии.
— Ль-ль-ль-ль… — выдавливает он.
На его лице — досада. Он злится сам на себя, но ничего не может поделать. Я решаю помочь.
— Лицензия?
Он мотает головой из стороны в сторону. Продолжает:
— Ль-ль-ль-ль-ль…
Мы слушаем. Он мучается. Мне становится жалко его.
— Лопата, не волнуйтесь, — говорю я мягко. — Сосредоточьтесь. Может, что-то с легализацией?
Он думает секунду, снова мотает головой.
— Ль-ль-ль-ль-ль… — повторяет он.
Рогнеда не выдерживает первой.
— Лодочник? — предлагает она, вспоминая недавние события.
Снова не то. Лопата ждёт новых идей.
— Ложа? — Катя.
Снова нет.
— Лажа? — подаёт голос Демид.
Лопата невозмутимо отрицает.
Макаровна вступает в игру. Она перечисляет слова на букву «л», чем приводит всех в небольшое замешательство:
— Ладан? ЛГБТ? Люцифер? Лох? Лизоблюд?
Лопата снова с разочарованным взглядом мотает и мотает головой.
Он уже почти плачет. Азарт охватывает всех. Версии сыплются со всех сторон.
— Лапти! Люди добрые! Лупа! Лукавство! Лебедь! Лыжи! Листопад! Лифт! Лейка! Люмпен! Ловкач!
— Ляжки, — тихо говорит Рогнеда.
Лопата вдруг оживляется. Поднимает голову, смотрит на нас.
В глазах мелькает надежда. Потом снова отводит взгляд, мотает головой. Мол, не то.
Мы замолкаем. Я смотрю на его мучения, на его попытки выговорить слово.
Рогнеда задаёт вопрос.
— Лопата, — говорит она. — Вы хотите попросить нас о чём-то?
Он поднимает голову, кивает и делает очередную попытку выговорить:
— Ль-ль-ль-ль-ль… — снова начинает он.
Меня осеняет:
— Любовь?
Он начинает неистово кивать головой и повторяет:
— Ль-ль-лю-лю-Людмила с-с-с-с-с-с-с-с…
Блин, он пытался назвать моё имя!
— Сергеевна? — спрашиваю я.
— Д-д-д-да!
— Так стоп. Это всё может продолжаться до утра. Катя, принеси, пожалуйста, листок и карандаш.
Лопата хлопает себя по лбу, мол, как я сам не догадался!
Катя возвращается через минуту. Кладёт на стол листок и карандаш.
Пододвигаю их к Лопате.
— Пишите, — говорю я. — Вам так будет легче. Потом поправитесь.
— Всем будет легче…
Он кивает, берёт карандаш. Задумывается. Руки дрожат. Сначала выводит буквы медленно, будто первоклассник.
Потом быстрее, потом совсем разгоняется. Пишет довольно долго.
Всматриваюсь в его лицо. Он не поднимает глаза и смотрит в пол. Пишет дальше.
Но тут я замечаю, что он периодически посматривает на ботинки Демида. Потом на обувь Иннокентия.
Снова на Демида. Снова на Иннокентия.
Каждый раз такой короткий взгляд напоминает испуганного нашкодившего школьника.
Я не сразу понимаю, в чём дело.
Рогнеда тоже замечает это и шепчет:
— Наверно, он их боится. Кто-то из них уже серьёзно поговорил с ним.
Пожалуй, она права, так и есть.
Лопата заканчивает, возвращает ручку Кате, а листок придвигает ко мне.
Я медленно беру листок, смотрю на Лопату. Мне почему-то его дико жаль.
Читаю. Это письмо с извинениями. Длинное, путаное, но в целом понятное.
Он просит прощения за прошлые проверки, за грубость, за то, что поддался на уговоры неких «недобрых людей».
Клянётся, что больше не будет мешать и готов предоставить любую помощь.
Мне его жаль. Я уже простила ему все его выходки и ошеломляющую вредность.
— Лопата, — говорю я, — с вами всё в порядке?
Он кивает.
— Если вам причинили страдания или неприятности, то я прошу прощения.
Он молчит. Смотрит в пол.
— Кто-то из них? — киваю на Демида и Иннокентия.
Лопата поднимает глаза. Переводит взгляд с одного на другого. Потом снова опускает. Не выдаёт.
— О-о-о-о-о-ба, — выдавливает он из себя.
— Оба? — переспрашиваю я растерянно и гляжу на мужиков.
— Д-д-д-да. Я б-б-был не п-п-п-прав.
Макаровна фыркает. Катя улыбается.
Демид отворачивается, делает вид, что рассматривает стеллаж с товарами. Иннокентий спокойно пьёт чай.
Я укоризненно смотрю на обоих. Лопата кажется жалким, старым и сморщенным.
Он больше не напоминает такого наглого и вредного инспектора из Росприроднадзора.
— Что они вам сказали? — спрашиваю я.
Лопата вздыхает.
Снова берёт ручку из рук Кати, пишет:
«Первый сказал, что если я ещё раз появлюсь на заправке с проверкой, он лично проследит, чтобы меня уволили. А второй просто посмотрел. И сказал, что я хороший человек, но заблуждаюсь. И что лучше прийти и просить прощения самому.»
Тишина. Я смотрю на Демида. Он пожимает плечами.
— Я ничего не знаю, — говорит он. — Ничего такого не говорил.
Смотрю на Иннокентия. Он ставит кружку.
— А я просто побеседовал, — говорит он. — По душам.
Ну что же будешь делать с ними…
Нет, мне конечно приятно, что оба, не сговариваясь, пошли за меня заступаться, но не доводить же человека до заикания…
Лопата мнет кепку в руках.
— Вот что, господин Лопата. У меня к вам претензий нет, я ещё раз прошу прощения и сожалею, что так получилось. У вас ко мне или к нашему предприятию есть претензии?
Он мотает головой.
— Хорошо, приезжайте к нам заправляться, у вас будет персональная скидка в десять процентов. Извините, больше не могу, рентабельность бизнеса не позволяет.
Лицо Лопаты озаряет улыбка, ему не верится, что всё так благополучно закончилось.
У всех отлегло от сердца, и только Макаровна ворчит про то, что молодёжь не знает цену деньгам и разбрасывается ими направо и налево.
А я смотрю на этих двух красивых и сильных мужчин и понимаю, что близится час, когда мне придётся сделать выбор…