Страница 43 из 66
Глава 33
— Меня зовут Степан Константинович.
Ага, понятно. Это тот самый владелец мясокомбината, ухажёр Макаровны.
— Пойдёмте, Людмила Сергеевна, а по дороге всё расскажу.
Приятный дядька, что уж тут скажешь — приехал в отделение, уладил все проблемы.
Компенсировал стоимость утопленной лодки, владелец забрал заявление, а ментам накрыл поляну — шашлыки, коньяки, всё как положено.
Спасла нас Рогнеда, чем немного реабилитировалась в глазах всей прогрессивной общественности.
Она как-то умудрилась спрятать телефон и успела позвонить Макаровне до того, как у неё отобрали средство связи с внешним миром.
Мы втроём — я, Света и Рогнеда — выходим из отделения полиции на прохладную ночную улицу.
Нас встречает Макаровна. Стоит, уперев руки в боки, лицо сердитое, губы сжаты.
— Ну что, дурынды? — говорит она громко. — Доигрались в спички-попочки? Чего лыбитесь?
Рогнеда первая бросается ей на шею. Мы со Светой следом. Обнимаем, благодарим, путаемся в словах.
— Спасибо, Макаровна!
— Вы бы без меня пропали, — ворчит она. — Я же говорила: поганая это идея. А вы думали — человека в водицу вытряхнуть и дело с концом? Вон все силы природы и ангелы небесные на вас ополчились.
— Чё-то мент, который меня допрашивал, — говорит Света, — на ангела не очень похож. Наоборот, вредный как чёрт.
Рогнеда оживляется.
— Ой, девочки, а мой мент какой страшный был. Как сказал, что посадит, так я решила всё на себя брать. Думаю — не должны вы из-за меня, такой идиотки, страдать. Даже песню вспомнила.
— Какую песню? — спрашивает Света.
Рогнеда откашливается, чуть наклоняет голову и тонким визгливым голоском затягивает:
— А на чёрной скамье, на скамье подсудимых… — Ну из «Места встречи изменить нельзя», — поясняет Рогнеда. — Помните?
Все кивают. Степан Константинович приглашает жестом нас сесть в его автомобиль.
Я оглядываюсь по сторонам. Света, Рогнеда, Макаровна, Степан — все здесь. А Демида нет.
— Простите, — говорю я, перебивая их разговор, — с нами ещё был мужчина, Демид. Где он?
Степан стыдливо опускает глаза. Переминается с ноги на ногу, мнёт в руках тросточку.
— Дело в том… — начинает он, потом вздыхает. — Дело в том, что он надерзил и нахамил полицейским. Они не согласились его отпустить вместе с вами.
— Как это — не согласились? — я смотрю на него. — Мы не можем его бросить.
— Да вы не волнуйтесь, Людмила Сергеевна, — Степан успокаивает меня, как ребёнка, — его подержат до утра и отпустят. Я договорился. По-другому никак. Характер, знаете ли… у него горячий.
Я нервничаю.
— Тогда я тоже до утра буду сидеть, — заявляю я.
Макаровна тут же выпрямляется, машет пальцем и ругается:
— Добрыйвечер, ты дурака не валяй! Завтра на работу. Кто будет открывать заправку? Так бизнес не делают.
Рогнеда смотрит на меня мечтательно, прижимает руки к груди.
— Нет, всё-таки это любовь! — говорит она. — Боже, такой мужчина…
Я смотрю на неё исподлобья. Рогнеда замолкает, понимает, что опять сморозила глупость.
Светка вздыхает.
— Мил, да что ему сделается? — говорит она примирительно. — Я Константинычу доверяю. Ему, может быть, даже для усмирения гордыни полезно посидеть в обезьяннике с бомжами. Подумает о своём поведении.
— Вы поезжайте, — говорю я. — Валерика ищите. А я останусь.
Они начинают уговаривать меня. Все разом.
Но я никого не слушаю. Я уже решила.
Я разворачиваюсь и, по-прежнему босая на одну ногу, решительно шагаю обратно в участок. К дежурному.
Он сидит за окошком, сонный, скучающий. Увидев меня, его лицо вытягивается, он смотрит на мою стопу, вздыхает.
— Опять вы? — спрашивает он. — Ну что ещё?
— Товарищ полицейский, — говорю я твёрдо. — Отпустите, пожалуйста, Демида.
Он хмыкает. Откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.
— Какого Демида?
— Ну, мужчину, который был с нами. Высокий такой, брюнет. В кожанке. Нас всех вместе привезли.
— А-а-а, — узнаёт дежурный. — Вы про хулигана, который ругался и грозился нам показать кузькину мать? Не положено. Пусть посидит до утра, подумает.
— Тогда посадите меня к нему!
Он смотрит на меня. Медленно переваривает услышанное.
— Вы плохо слышите? Не положено! — уточняет он.
— У него моя туфля! — выпаливаю я.
В этот момент из коридора выходит старший, который меня допрашивал. Увидел меня, останавливается.
— Что здесь происходит?
— Вот, — дежурный кивает в мою сторону, — дама просится в обезьянник до утра.
Он оглядывает меня с ног до головы. Грязные джинсы, одна босая нога, вторую туфлю сжимаю в руке. Растягивается в улыбке. Кивает.
— В обезьянник? Это можно, — отвечает он. — Отведи её, Серёг…
Я с гордо поднятой головой шагаю за полицейским в глубь коридора.
Полицейский останавливается перед решётчатой дверью и достаёт связку ключей.
Я заглядываю в тёмное помещение.
— Подождите, — говорю я. — А где Демид?
— Ваш Демид в мужской камере, — отвечает он, не оборачиваясь. — А это — женская. Милости прошу…
Я не успеваю понять, как оказываюсь в обезьяннике.
Камера небольшая. У стен — облезлые деревянные скамейки, привинченные к полу. Голые стены.
Пахнет сыростью и чем-то кислым. На одной скамейке, свернувшись калачиком, спит девушка. В настоящем свадебном платье с кружевами.
Она слышит грохот закрывающегося за моей спиной замка, приоткрывает глаза, щурится на меня.
Я смотрю на неё. Видно, девчонка попала в переделку. Под правым глазом у неё свежий отёк, который к утру превратится в фингал.
Тушь растеклась по лицу.
— Чего уставилась? — зло спрашивает она хриплым голосом, — человека в свадебном платье не видела?