Страница 44 из 66
Глава 34
— А ты что такая грубая? — отвечаю я, — разве тебя не воспитывали? Разве тебя не учили, что здороваться надо?
Она молчит. Дуется. Садится на скамейку, подтягивает колени к подбородку, обхватывает их руками.
По щеке у неё течёт крупная слеза. Мне становится жаль девчонку. Сажусь рядом.
— Что случилось? — спрашиваю, — жених бросил?
Она мотает головой. Начинает рыдать.
— Ты его бросила? Со свадьбы сбежала? Меня, кстати, Мила зовут, — протягиваю руку.
Она снова мотает, смотрит на мою кисть и отвечает на рукопожатие:
— Катя.
— Так что случилось?
— На брачного афериста нарвалась…
Дальше она падает мне на плечо и сквозь рыдания рассказывает свою историю.
Хотела выйти замуж за заезжего «олигарха», но тот оказался прохиндеем, брачным кидалой.
Из-за него Катя осталась без квартиры — продала, чтобы переехать с аферистом в Дубай, и без денег. К тому же осталась без работы — уволилась.
А ещё подралась в ЗАГСе со второй «невестой», которую этот мошенник обвёл вокруг пальца так же, как и саму Катю.
В результате загремела за драку в полицию, теперь ей светит статья за хулиганство.
— Пусть лучше меня посадят, — говорит Катя, вытирая щёки тыльной стороной ладони, — всё равно идти некуда.
— Не говори глупости, — отвечаю я, — зачем ты так говоришь? Ничего хорошего в том, что тебя посадят, нет. Поверь.
— А что мне делать? — она поднимает заплаканные глаза, — мне правда некуда идти. Квартиры нет. Денег нет, этот козёл всё забрал. Работы нет. Даже одеть нечего, кроме этого платья.
Я смотрю на неё. На её заплаканное лицо, на подбитый глаз, на кружева, которые когда-то были белыми.
— Расписку взяла?
— В том-то и дело, что нет. У нас всё вроде как по любви, я ему, дура, доверилась!
— Ты не одинока, если что.
— В каком смысле? — Катя перестаёт рыдать. Вытирает слёзы.
— Я такая, как и ты, тоже доверилась…
— И что? Не поймала? Деньги вернула?
Я мотает головой.
— Нет.
— А где он?
Показываю череп и кости.
— Умер…
— Да ты что? Ты его убила и теперь тебя посадили?! Кстати, почему ты в одной туфле?
— Нет-нет, ты не поняла, я тут ни при чём, он сам умер. И вообще, это мой бывший муж. А туфлю я потеряла, когда после похорон от ментов сбегали…
— Ну, я так и знала, что у тебя не простая история… — она оживляется и ёрзает в предвкушении интересного рассказа.
— У тебя что случилось? — спрашивает она тихо.
Я вздыхаю. Рассказываю как могу коротко. Про Валеру. Про измены. Про суд. Про Рогнеду. Про бензоколонку, которую он мне оставил как в насмешку.
Про явление Рогнеды, про пельмени. Про ухажёра Макаровны. Про ночь на реке. Про сгоревшую лодку, погоню. Про урну, которая теперь лежит неизвестно где.
Катя слушает, время от времени добавляет:
— Ну ни хера себе! Ну ни хера себе?
Когда я заканчиваю, она смотрит на меня с восхищением и говорит:
— Ты сильная.
— Пришлось, — отвечаю я. — Просто у меня выбора не было. А теперь он есть у тебя.
— Какой?
— А пойдёшь ко мне на заправку? — спрашиваю я. — Работа есть. Неблагодарная, тяжёлая, с раннего утра до позднего вечера. Зато крыша над головой и горячее питание.
Смотрит на меня так, будто я ей только что миллион пообещала.
— Ты правда мне работу предлагаешь?
— Правда. Но пообещай, что будешь честна со мной. Мне важно доверять человеку. Мы с тобой уже достаточно лжи пережили. Я новой не выдержу.
Катя задумывается, потом прикладывает руку к груди и кивает:
— Провалиться мне на этом месте, если я тебя обману или подставлю! А как мы выберемся отсюда?
Я моргаю правым глазом, обнимаю и прижимаю к себе. Она тоже обнимает, уткнувшись носом в моё плечо.
— Всё будет хорош�, — говорю я. — Вот увидишь.
Под утро нас отпускают.
Сначала Демида. Потом — нас с Катей.
Полицейский долго возится с ключами, бормочет что-то про безобразное время, падение нравов, вездесущий блат и про то, чтобы «в следующий раз не лезли».
На выходе из участка нас ждёт целая делегация.
Два внедорожника: чёрный Демида и серебристый Степана.
Рогнеда, Света и Макаровна стоят между машинами с серьёзными лицами.
Смотрю на них и сразу понимаю: происходит какая-то новая хрень.
Они не решаются сказать. Переглядываются, отводят глаза, переминаются с ноги на ногу. Даже обычно улыбающийся Демид хмурится.
— Что? — спрашиваю я. — Никто, надеюсь, не умер.
Степан делает шаг вперёд. Понятно. Берёт на себя смелость сообщить о новой катастрофе.
Кашляет.
— Мила, вы только не волнуйтесь…
Ёкарный бабай, когда я слышу эту фразу, сердце само по себе начинает бешено стучать.
— Я уже волнуюсь, — перебиваю я. — Говорите уже…
— Прах Валерия… — он мнётся, подбирает слова, — мы не смогли его найти. Всё камыши облазили. Ничего. Нигде.
Фух. Можно сказать, слава богу, хотя нет — так нельзя говорить. Все, кроме меня, напряжены.
Рогнеда, видимо, читает мои эмоции по лицу и бледнеет.
Губы трясутся, в глазах — паника. Я понимаю, что она сейчас начнёт рыдать или извиняться, или и то, и другое вместе.
— Так! Стоять! Не реветь! — ору я так громко, что из дежурки на улицу выскакивает мент, чуть не теряя свою форменную фуражку.
Это отрезвляюще действует на Рогнеду.
Дежурный смотрит на нас, мы все, включая невесту с подбитым глазом, пялимся на дежурного, ему становится неудобно, и он молча ретируется обратно.
— Найдём, Рогнеда, не вздумай реветь!
Она кивает. Я поворачиваюсь к машине.
— Где моя туфля?
На лице Демида появляется улыбка, он машет моей туфелькой, как трофеем, подходит и под всеобщие вздохи помогает мне надеть её на ногу.
Женская половина команды не успевает наохаться, как я уже командую:
— Катя, за мной! В машину!