Страница 42 из 66
Глава 32
Меня привели в кабинет. Горит тусклая лампа. Сижу в одной туфле.
Кабинет маленький, душный. Стены наполовину выкрашены в бледно-зелёный, как в подъезде.
На одной из стен плакат «Полиция на страже порядка» с выцветшим милиционером и собакой.
Стол старый, полированный, коричневый, весь в царапинах.
На столе стопка бланков, кружка с отбитой ручкой и пепельница, полная окурков.
Пахнет табаком и мокрой одеждой.
Стул прибит к полу, неудобный. За моей спиной — закрытое окно, за ним темнота.
В углу старый пыльный компьютер.
Слышно, как в коридоре кто-то ругается и гудит лампа дневного света. Пол холодный. Кажется, что я здесь уже вечность.
Напротив — полицейский. Молодой, уставший, с бланками протокола. Он очень медленно печатает одним пальцем.
Как я поняла, Светка и Рогнеда тоже на допросах.
Нас развели по разным кабинетам, чтобы мы не смогли сговориться.
Демид сидит в обезьяннике, у него отобрали телефон, ремень и шнурки.
Он пытался договориться с полицейскими, но выяснилось, что начальник полиции — родственник лодочника, и тот требует крови.
Демид пригрозил, что «поговорит с людьми», тогда его просто затолкали за решётку.
Понимаю, что надеяться можно только на себя. Мне задают вопросы, объясняю как могу возникшую ситуацию.
Полицейский поднимает голову, смотрит на меня и спрашивает скептически:
— Я правильно понимаю: вы угнали лодку для того, чтобы совершить погребальный обряд по индийской традиции? Развеять прах усопшего над водой?
Я тереблю мокрый рукав.
— Нет, неправильно. Мы не угоняли лодку. Но мы не специально. Так получилось. Да и не по индийскому обряду. Всё не так, как кажется.
— Всё не так, как кажется, — уточняет он и стучит тупым концом карандаша по столу. — Угум. Не по индийскому? А по какому? Вы же сами сказали, что хотели развеять прах бывшего, как в Индии?
Я вздыхаю.
— Нет. Мы не хотели обряд по индийскому. Ну, это у них традиция такая, я сказала, что для индийцев вода считается священной стихией, а развеивание праха в реке — актом духовного очищения. Считается, что душа человека освобождается и отправляется к их божеству.
Полицейский поднимает брови, и теперь пришла его очередь тяжело вздыхать.
— Слушайте. Я вот что не пойму. Как это у вас, у женщин, в голове всё устроено? Раз это ваш бывший муж. Ну, может, он обидел чем-то? Или ещё что-то натворил, но он же умер? Можно было ведь похоронить по-человечески? Кремация, потом в землю. Всё цивилизованно. Что насчёт лодки? Зачем вы её угнали?
— Мы её не угоняли. Позаимствовали. Хотели вернуть.
— Позаимствовали, — снова записывает он. — Потом сожгли и утопили. Чтобы скрыть следы преступления? Так?
— Товарищ полицейский, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — мы ничего не скрывали. Она загорелась и сама затонула. Мы сами еле спаслись. Отпустите нас домой, я устала…
Он молчит. Смотрит на меня. Потом откидывается на спинку стула.
— Отпустить я вас не могу. Дело на уголовку тянет.
— Что значит — на уголовку?
— А то и значит. Вы скрыли улики, пытались скрыться с места преступления, были задержаны. Кто предложил развеять прах? — перебиваю он.
— Валерик, — вырывается у меня.
Полицейский замирает. Ручка зависает над бумагой.
— Простите? — переспрашивает он. — С вами ещё и… Валерик был? Вы что, впятером были?
Я закрываю глаза. Ну зачем я это сказала, приходится объяснять.
— Валерик — это бывший муж, ну чей прах мы хотели развеять. Он так в завещании написал. И между прочим, можно сказать, что мы не скрывались, мы сами к вам вернулись.
— Значит, остальное признаёте?
— Нет!
— Добрыйвечер! Вы мне дурочку не включайте! Последний раз спрашиваю. Приехать на реку — это чья идея была?
— Добрыйвечер, моя.
— Лодку кто предложил, как вы говорите, «позаимствовать»?
Делать нечего, не хочу, чтобы из-за меня страдала Светка, и так я её в этот цирк втянула.
— Я предложила, я гребла, я поджигала, я топила! Так и записывайте.
— Охренеть, — полицейский закатывает глаза.
— Что такое?
— Каждая из вас говорит одно и то же! У меня такое в жизни в первый раз! Обычно все ломаются и валят на подельников, а тут все берут вину на себя!
Ни хрена себе у нас взаимовыручка.
— А этого не может быть.
— Почему?
— Разве не понятно? Вы что, на трёх разных лодках плавали, три разных праха развеивали и топили? Не морочьте мне мозги!
Это он ещё Демида не допрашивал.
— Знаете что, товарищ полицейский, если вас не устраивает, то я тогда вообще от всех своих показаний отказываюсь.
И умолкаю.
— Будете выпендриваться, я вас в камеру отправлю подумать.
— Да пожалуйста…
Договорить я не успеваю, потому что дверь отворяется, на пороге появляется старший по званию полицейский, а за ним импозантный пожилой мужчина с тросточкой.
Старший обращается к молодому:
— Всё, Иванов, шабаш. Отпускаем. Добрыйвечер, вы свободны.
У того, кто меня допрашивал вытягивается лицо.
Пожилой мужчина подходит ко мне, берёт за руку и едва прикасается губами.
От него приятно пахнет дорогим парфюмом. Он косится на мои грязные джинсы, на босую ногу, заглядывает мне в глаза, улыбается и говорит:
— Людмила Сергеевна, я вас именно так и представлял! Вы просто обворожительны…
Да уж бляха, просто королева красоты…Я не очень понимаю, что происходит, и кто держит мою руку. Непонимающе смотрю на него.
— Ах, да, простите, я совершенно забыл представиться. Меня зовут…
Уважаемые читательницы, если вы догадались кто это, то пишите в коментариях.