Страница 36 из 66
Глава 28
Заправка пустеет. Китайцы давно уехали, Демид тоже.
После них было довольно много народа, я боялась, что начнут спрашивать про пельмени, но пока, что называется, пронесло в хорошем смысле.
Днём звонила Рогнеда, сообщила, что у неё сюрприз, но пояснять ничего не стала.
Я, если честно, труханула — что-то побаиваюсь я её сюрпризов. Ожидаю её с беспокойством.
Макаровна домывает пол, я пересчитываю выручку. День был безумный, но прибыльный.
Слышу звук приближающегося автомобиля.
Машина паркуется у АЗС, из неё, пятясь, выбирается Рогнеда.
В руках — чемодан. Не дамская сумочка, не пакет, а настоящий чемодан. Коричневый, потёртый, с ремешком.
Автомобиль отъезжает. Я пялюсь на Рогнеду, которая, сгибаясь в три погибели, тащит чемодан.
— Ты что туда кирпичей наложила? — обращаюсь к компаньонше и смотрю на чемодан с подозрением.
— Мила! Макаровна! — кричит она с порога. — Мы богаты!
Она обхватывает чемодан двумя руками, подтягивает его как штангистка, ставит чемодан на один из столов для посетителей.
Укладывает, щёлкает замками. Крышка открывается, и я вижу хренову кучу денег.
У Макаровны отвисает челюсть, Рогнеда сияет как начищенный пятак на солнце.
Она похлопывает по пачкам. Достаёт одну.
Пухлые такие, перетянутые резинками, пятитысячные.
— Это что? — спрашиваю я, — ты Набиуллину грабанула?
— Это мы все заработали! — Рогнеда сияет. — Первая партия пельменей продана целиком. Все сто тонн. Клиент дал наличкой.
— Клиент? — Макаровна подходит, трогает пачку, будто проверяет, не сон ли. — Какой клиент?
— Пожелал остаться неизвестным, — Рогнеда пожимает плечами. — Сказал, что пельмени божественные, и если мы будем так же вкусно готовить, он будет брать всё, что произведём.
— А документы? — я всё ещё не верю. — Накладные? Договор?
— Всё оформлено. Через Степана. Он устроил. Я просто привезла деньги.
Мы смотрим на чемодан. Втроём. Тишина.
— Так, — сурово говорит Макаровна, — вези обратно!
— Чего это? — Рогнеда выпячивает глаза, — я никуда не поеду! Можно сказать, нам после всех бед нам только удача попёрла! Я, можно сказать, ждала этих денег всю жизнь.
— Вези, говорю! — Макаровна начинает сердиться, видно, что она не шутит и готова отвезти деньги сама.
— Макаровна, подождите, объясните, почему вы считаете, что нужно вернуть деньги? — пытаюсь я погасить в зародыше надвигающуюся потасовку.
— Думаешь, Степан просто взял и прислал деньги? Как бы не так! У вас есть чем расплачиваться за эту щедрость? Он с вас последние панталоны снимет! Я-то знаю этого подлеца! Подкупить хочет!
Рогнеда надувает губки:
— Ой, да пусть снимет, жалко, что ли? А вообще-то, говорю же — это не Степана деньги, а клиента.
— Так стоп.
Набираю Степана, уточняю, откуда деньги, успокаиваю Макаровну. Судя по объяснениям, выходит, что мы их заработали, он реально ни при чём.
Обещает ничего не просить за оформленную сделку.
Макаровна оживляется:
— Раз такое дело, то делим по справедливости. Тридцать три процента — мне. Остальное вам.
— Тридцать три? — переспрашивает Рогнеда. Слышу за всё время первую здравую мысль от неё, — но нам ещё нужно будет покрыть расходы. Электричество, зарплата, налоги. Так ведь?
Решаем отложить половину, остальное разделить.
— Дочка, не обижайся на меня, — говорит Рогнеда подобре́вшая Макаровна, спешно убирающая деньги.
— Договор есть договор, — великодушно отвечает Рогнеда, — вы своё отработали: и Степана нам подогнали, и с морозилками, и с площадями, и дегустацию организовали. Так что у нас вопросов нет.
Я киваю. Смотрю на мою пайку на столе, мне всё ещё неудобно брать деньги. Недавно я боялась, что колонку закроют. А теперь у меня заправка, и пельменный бизнес, и наличка в руках.
— Добрыйвечер, чего уставилась? Это твои законные, забирай. Первую прибыль нужно отметить, — уверено сообщает Макаровна.
Рогнеда радостно хлопает в ладоши. На столе через несколько минут появляются закуски, тарелки, стаканы, соки.
Макаровна откуда-то из-под скатерти достаёт бутылку с мутноватой жидкостью.
Чемодан всё ещё лежит тут на столе.
Она с осторожностью всматривается в окно, оглядывается и, убедившись, что за нами никто не следит, заговорщицки сообщает:
— Первак! Лучше любого виски, собственного производства! Всегда держу на всякий случай. Не серчай, начальство. Можно?
Она обращается ко мне.
Я удивлена, но киваю в знак согласия.
— Добрыйвечер, ты будешь?
— Нет, я за рулём, я соком отмечу, пожалуй.
— А ты?
Рогнеда оживляется:
— Конечно буду!
Пока Макаровна разливает самогонку по стаканам, я замечаю на дне чемодана красивую красную вазу в китайском стиле с цветочками.
— Рогнеда, — говорю я, — а это что за такая симпатичная ваза в чемодане? Уж не джинн ли в ней? Желания исполняет? Можно глянуть?
И, не дожидаясь ответа, достаю её и ставлю посреди стола.
Она меняется в лице, мнётся. Смотрит в стакан, потом в сторону, потом на меня. Краснеет. Потом бледнеет.
— Да нет, — стесняясь, отмахивается рукой, — ты что? Какой джинн.
— А что? Колись давай!
Мне и вправду интересно.
Рогнеда вздыхает и ставит стакан.
— Это… Нежданчик.
— В смысле — Нежданчик? — переспрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — это сюрприз?
— Нет, — она опускает глаза. — То есть да. То есть нет. Не сюрприз.
— Тогда что?
Рогнеда поднимает взгляд. В нём — обречённость.
— Сам Нежданчик. Мне на кладбище выдали урну…
Не верю своим ушам. Смотрю на вазу — и вправду горлышко запаяно. Я в стрессе. Рука сама хватает ближайший стакан, полный самогона, и опрокидывает обжигающую жидкость в горло!
Макаровна, которая только убрала бутыль с самогоном под стол, начинает неистово креститься.
— Чур меня, чур! — бормочет она. — На ночь глядя. Упокой, Господи… — Она вскакивает, отодвигает стул. — Я, знаете ли, не привыкла сидеть за одним столом с прахом покойника.
Макаровна метеором удаляется на кухню, видно, что она струхнула не по-детски.
Я моментально хмелею и пялюсь на вазу с Валериком.
Потом пялюсь на Рогнеду… Она на меня.
Немая сцена длится примерно минуту.
Потом прерываю молчание и заплетающимся языком выдавливаю:
— И на хрена ты его сюда привезла? — во время паузы я икаю. — Ик! И-и-к! И-и-и что же нам с ним делать?