Страница 35 из 66
Глава 27
Китайцы хватаются за животы. Сначала один, потом второй, потом все пятнадцать.
Они охают, ахают, переглядываются, бегут к «солтилу», тому самому, куда недавно мчался долговязый.
И начинают выстраиваться в очередь.
Я смотрю на это и не понимаю, что происходит. Ещё минуту назад они улыбались, фотографировались, с удовольствием ели сосиски в тесте и запивали их домашним квасом.
А теперь лица у них бледные, глаза выпученные, руки прижаты к животам.
— Что случилось? — спрашиваю я у долговязого, который остался стоять рядом со мной, — может, скорую вызвать?
Переводчик качает головой. Лицо у него строгое, даже испуганное.
— Нельзя квас, — говорит он. — От кваса у китайцев слабый желудок. Они хотеть в туалет. Очень хотеть.
Я смотрю на Макаровну. Она стоит с опустошённым взглядом. Расстроилась.
— Откуда я знала? — говорит она в своё оправдание. — Квас как квас. Домашний. Моя бабка всегда так делала. Никто не жаловался.
Смотрю на переводчика.
— Ну, вы тоже бросили своих подопечных. Откуда нам и вправду знать… За квас можно не платить.
Демид стоит в стороне, смотрит на очередь, на китайцев, на перепуганную Макаровну и улыбается.
— Не платить? Мила, главное, чтобы никто не умер прямо у тебя на заправке.
Макаровна бледнеет.
— Умереть? — переспрашивает она. — От кваса?
Демид кивает. Лицо у него становится серьёзным, даже траурным.
— Очень частая причина смерти.
— Да ладно врать-то, — говорю я. — Не может квас убить человека.
Переводчик косится то на меня, то на Демида, то на Макаровну.
По ходу, он собирается вызывать полицию. Только протокол про пятнадцать дристающих туристов нам не хватало для полного комплекта проблем.
Правда, сейчас психологи советуют менять слово «проблема» на слово «возможность».
Чувствую, у меня появилась ещё одна прекрасная возможность «просрать» заправку вместе с китайской делегацией.
Макаровна не слушает. Она уже собирает стаканчики. Бегает по залу, хватает пластиковые стаканы, складывает их в пакет. Руки у неё дрожат.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
— Уничтожаю вещдоки, — шепчет она. — Чтобы никто не догадался.
Переводчик прислушивается к ней, заглядывает в пакет.
— Что такое «вещдоки»?
— Вещественные доказательства, — объясняет Демид. — То, что уличает в преступлении.
Ему явно нравится этот цирк. Макаровна замирает и машет ему кулаком.
— Это смертельно опасно? — спрашивает переводчик.
— Ну, кто-нибудь выживет, — успокаивает его Демид.
Лицо переводчика начинает дёргаться.
Я смотрю на Демида, потом на Макаровну, потом на очередь в туалет.
— Не смешно, — говорю я.
— Да ладно тебе, — отвечает Демид, — я сам однажды в Гуанчжоу в Китае чуть не умер. Меня примерно так же добровольно-насильно угостили экзотическим фруктом под названием «дуриан». Пардон, неделю на горшке сидел.
— Ну тогда ничья. Один — один, — философски заключает Макаровна и исчезает под недовольным взглядом переводчика.
— А ты где китайский выучил? — спрашиваю я.
Демид молчит секунду. Грустно смотрит на туристов, которые всё ещё толпятся у вывески «WC».
— Долгая история, — говорит он.
— Судя по всему, никто никуда не торопится, — я киваю на очередь, — рассказывай.
Демид вздыхает. Улыбается.
— Ладно, — говорит он. — Было дело. Поехал я учиться в Шанхайский университет.
— Ничего себе, Шанхайский? — переспрашиваю я. — А с виду не скажешь, что ты где-то учился. Тем более за границей. Это престижный университет?
— Входит в пятёрку лучших в Китае и в сотню лучших в мире.
— И как тебя туда занесло?
Он вздыхает.
— Влюбился в одну китаянку.
Переводчик заинтересованно подслушивает наш разговор.
Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу что-то новое.
— Поехал к ней в Китай?
— Нет, то есть да. Она была из семьи интеллигентов, и чтобы не ударить лицом в грязь, пришлось поступить в один из лучших университетов.
— Вот это я понимаю, любовь! И что? Как тебя приняли?
— В общем, у нас не срослось, — он грустно опустил глаза, потом улыбнулся, — но это к лучшему.
— Как это? Почему не срослось?
— Родители девушки решили, что я им не подхожу.
Смотрим с переводчиком на Демида.
— Они посчитали, что я не потяну расходы на содержание семьи.
— А ты?
— Сначала я бросил учёбу, чтобы зарабатывать. Чтобы доказать, что я могу содержать жену и всю семью. А когда начал зарабатывать очень много, понял, что нет любви между нами.
— И что ты сделал? — спрашиваю я.
— Сбежал, — он пожимает плечами.
Переводчик вступает в разговор.
— Да. У нас в Китае так многие мужчины не могут жениться. Жаль.
Он показывает жест пальцами, означающий деньги.
— Нету деньги — нет женщина.
Туристы вроде всё отстрелялись и по одному возвращаются. Они больше не рискуют подходить к кассе и вереницей тянутся на улицу в машину.
Переводчик хочет расплатиться. Но я отказываюсь.
— За счёт заведения. Компенсация за беспокойство.
Мы с Демидом провожаем туристов и машем им рукой, когда хипповатый автомобильчик отъезжает от колонки. Нам машут в ответ.
Смотрю на Демида. Задумываюсь: несмотря на то что он сухарь, высокомерный нарцисс, иногда невыносим, но в душе он способен испытывать любовь.
Эту историю про китаянку он не придумал. Я вижу по глазам. Ему было больно. И он до сих пор помнит.
— Кофе хочешь? Спасибо тебе за помощь с переводом.
— А есть ещё сосиски в тесте?
— Сейчас посмотрю.
Я отправляюсь на кухню в поисках Макаровны, а когда возвращаюсь с парой сосисок в тесте, то не нахожу нигде Демида.
У кассы лежат деньги. Пересчитываю, получается, что он расплатился и за себя, и за топливо для туристов, и за квас с выпечкой…