Страница 37 из 66
Глава 29
Рогнеда смотрит на меня, потом на урну, потом снова на меня. Взгляд у неё виноватый, но в нём теплится надежда на понимание.
— Мил, обещай, что не убьёшь меня.
— Ну?
— Я это… хотела исполнить последнюю волю усопшего, — говорит она тихо.
— Какую на хрен волю?
— Из завещания… вот… — она лезет в сумочку, пытается достать какую-то бумагу, но я её останавливаю жестом.
— Не надо, верю тебе на слово. А что, у него ещё и завещание было? — я приподнимаю бровь.
Она кивает, ёрзает на стуле, стесняется.
— Да.
— И что там написано? Расскажи своими словами.
— Чтобы ты и я развеяли его прах над водой, — она запинается, — например, над океаном.
— И всё? — я смотрю на неё в упор.
Рогнеда испуганно лепечет:
— Если ты имеешь в виду имущество, то про тебя он там ничего не написал. Но ты не подумай, он и про меня тоже ничего не написал.
Смотрю на урну. Валерик в своём репертуаре — передаёт привет с того света, полнейший эгоист даже здесь.
— Делать мне нечего, — говорю я, — тратить деньги и время на поездку к океану, чтобы развеять его прах.
Рогнеда как-то увядает. Её спина сгорбливается.
Недушка наклоняется, убирает урну обратно в чемодан. Закрывает крышку, защёлкивает замки. Потом пытается вымучить на лице улыбку, говорит:
— Ну, ладно. Ты права, он тебе много боли причинил, да и я тоже. Прости. Я тоже не поеду к океану. Я думала… — потом машет ладошкой, — а, не важно.
Она смотрит на меня. В её глазах — тоска обычной среднерусской бабы, которая хоть раз в жизни появляется у каждой нашей женщины вне зависимости от национальности.
Комок подкатывает к горлу. Мне вдруг становится всех безмерно жаль.
И себя, и её, и даже Валеру Нежданчика. Вон он лежит в пыльном чемодане, запертый в глиняном сосуде, как старик Хоттабыч, но никому не нужный.
То ли самогон, то ли совместно прожитые годы заставляют меня сказать заплетающимся языком:
— Пошёл он на хрен! Океан, видите ли, ему подавай! С него и речки хватит!
Рогнеда поднимает глаза.
— Мил, ты серьёзно?
— А то! — понимаю, что бабкина огненная вода всё-таки ударила в голову. — Но мне нужна Светка. Сейчас я ей позвоню — и поедем.
Рогнеда хлопает глазами. Она выглядит немного более расслабленной. Её сгорбленная спина выпрямляется, напряжённые плечи опускаются.
— Куда поедем?
— Ну как куда? Ну ёлки-палки, — я развожу руки в стороны и чуть не падаю со стула, — развеяться и исполнить последнюю волю умершего бывшего! Валерика, ииик, нашего. Предать, понимаешь, прах воде.
— А без Светки нельзя? — тихо спрашивает Рогнеда, косясь на чемодан, — мне как-то перед ней неудобно…
— Нельзя! — отрезаю я. — Она была свидетельницей на нашей свадьбе. Не переживай, свой человек. Моя лучшая подруга. Я не могу лишить её такого удовольствия.
Рогнеда вздыхает, берёт стакан с самогонкой, набирается смелости, опрокидывает, морщится, занюхивает солёным огурцом, потом закусывает.
— Тогда скажи, пусть возьмёт фонарики, — бормочет она с полным ртом.
— Какие фонарики? — я моргает, пытаясь сфокусировать взгляд.
— Китайские… — она показывает руками объёмный шарик.
— А-а-а, — киваю я. — Хорошо. Но зажигать и запускать будешь сама.
Рогнеда беспрекословно соглашается.
— А куда поедем, ну предавать воде?
— Как куда? К Оке!
— Каке? Какая кака?
— Ну, на Оку.
— На Оку?… А-а-а, на Оку!
Я лезу в карман за телефоном, чтобы звонить Светке.
***
Через некоторое время приезжает Светка.
Я ещё раз в двух словах объясняю ситуацию про прах, про Оку, представляю их с Рогнедой друг другу.
Светка молчит, смотрит на мою теперь бывшую соперницу, которая увела бывшего мужа.
Чувствую, что Светка готова врезать. И морально, и физически.
Потасовка в мои планы не входит, хотя, если верить народным приметам, свадьба или похороны без драки — деньги на ветер.
— Свет, всё нормально, — успокаиваю подругу, — не то чтобы я её совсем простила, но у нас нейтралитет и совместный бизнес.
Светка поднимает бровь.
— Скажи ещё, что вы вместе живёте.
Встаю, покачиваясь, поднимаю указательный палец вверх:
— Точно! Забыла? И живём вместе! Но сейчас это не важно! Исполним же, сёстры, предназначенное нам. Поедем же к… к Оке.
У Светы поднимается вторая бровь. Рогнеда поясняет:
— Всё нормально, Светочка, имеется в виду «на Оку».
— Я тебе не Светочка!
— Так, брейк! Валерик ждёт! Постыдитесь!
И показываю на чемодан с урной.
Мои спутницы расступаются.
— Макаровна, вы поедете?
— Нет уж, на хрен, на хрен! Спаси и сохрани! — кричит та из кухни. Она ни разу так и не появилась, видимо, боится урны с Валериком.
Добираемся на такси.
Машина останавливается у какой-то пристани на окраине посёлка, высаживает нас и уезжает.
Над Окой темно, фонари горят через раз, дождь пахнет рыбой и сыростью.
Но в целом терпимо.
— Что, прям с причала будем Валерика того? — спрашивает Светка и тут же тычет пальцем в заросли камыша на берегу.
Вижу единственную лодку. Старенькую, с мотором.
— Девочки, за мной! — уверенно веду их за собой к лодке.
Решаем позаимствовать лодку на время погребального ритуала, чтобы потом вернуть.
С горем пополам спускаем на воду, изрядно промочив обувь и одежду. Забираемся внутрь. Чувствую себя будто в Индии, когда умерших спускают по течению Ганга.
— Кто-нибудь в лодочных моторах разбирается? — спрашивает Светка, кивая на заднюю часть лодки с серьёзным видом. — Нет? Тогда будем грести. Здесь вёсла есть.
Она достаёт со дна лодки весло. Оказывается, что никто из нас не только толком не умеет заводить мотор, но ещё никто не умеет грести.
Но это нас не останавливает.
— Давай так, — предлагает Светка, — я с одной стороны гребу, ты с другой. А ты будешь считать и задавать темп.
Рогнеда выпучивает глаза, но решает, что со Светкой лучше не спорить.
Сказано — сделано!
Вроде поначалу получается. Немного отплываем. Но потом лодка крутится на месте.
— И раз! И раз! — считает Рогнеда, мы со Светой пыхтим, выбиваемся из сил, но не можем понять, что не так.
— Почему не плывём? — растерянно смотрит на меня моя подруга, потом переводит строгий взгляд на Рогнеду.
— Я считаю, как надо. Это вы не плывёте! — оправдывается Недушка.
И тут я вижу, что к берегу тянется шнур!
— Твою мать! Отвязаться забыли.