Страница 21 из 66
Глава 16
— Какие на хрен пирожки?! Я уже пеку пирожки. Мне тут конкуренты не нужны!
Недушка совсем теряется и мямлит:
— У-у-у-же? Ну вот и отлично!
— Что отлично-то? Сначала отбила у меня мужа, теперь хочешь бизнес отжать, задница?!
— Нет-нет, что ты, — она выпячивает глаза и начинает заикаться, — не отжать, а стать полноправной партнёршей. Со-со-со-трудничать… Я читала, конкуренция для бизнеса — это в-в-в-сегда х-х-х-орошо. Мы теперь с тобой официальные хозяйки этой заправки.
Она пытается гладить меня по плечу. Я закипаю.
— Пошла отсюда, конкурентша вшивая! Пирожки она печь будет!
Я начинаю её выталкивать. И тут она начинает реветь:
— Я не могу уйти, мне некуда идти! У меня ничего нет!
— Да? А квартира в сто пятьдесят метров, которую Валерик на себя оформил?
Недушка ревёт пуще прежнего и не унимается:
— Она-а-а то-о-о-же-е-е-е…
— Что тоже?
— Он её на этих переписал… на партнёров… Я же говорю: боялся, что ты отсудишь…
— И землю?
— И землю! Не выгоняй меня! Я прошу тебя, Мил, я буду хорошим компаньоном, вот увидишь! Не хочешь, чтобы я пирожки пекла, я могу яйца клиентам жарить…
— Нет уж, спасибо! Одно уж отжарила так, что тот к проституткам побежал и дух испустил!
— Что угодно! Хочешь, на колени встану!
Она, рыдая, бросается на пол, и тут мне так жалко эту дуреху становится, что я аж не могу. Сердце сжимается, комок в горле.
Само́й охота рыдать, держусь из последних сил.
— Вставай, не позорься!
Она покорно поднимается на ноги.
— Берёшь меня в компаньонки? Возьми, мы тут всё наладим, зарабатывать начнём.
Она продолжает жалобно всхлипывать. Тушь расплылась, она и так некрасивая, теперь вообще на медузу Горгону похожа.
— Ладно, не реви, — подаю Рогнеде салфетку. — Я тебе помогу всё организовать, стол накроем, сделаем всё по-человечески. Когда похороны?
— В понедельник…
Рогнеда утирает слёзы поданной салфеткой.
Сегодня четверг, не пойму, в чём причина задержки.
— А что так долго? Обычно на третий день хоронят. Дальних родственников ждём? Твоих?
— Были…
Рогнеда испуганно смотрит на меня.
— Что значит «были»? Ни хрена не понимаю.
У неё что, крыша поехала?
— Похороны в прошлый понедельник были.
— Ты издеваешься? И ты мне об этом только сейчас говоришь?! Позвонить не могла?! Трудно было по телефону набрать?
— Прости-прости, прости, Мила, всё навалилось, не было времени! Я сама не своя была, ничего не соображала.
— Нет, ну ни хрена себе! Она даже секунду не смогла выделить! Тут целый муж умер. Бывший. А она «навалилось». Нет, всё не получится у нас. Вали давай!
— Мила, не прогоняй меня! Если я уйду, то всё равно вернусь через час. Мне негде ночевать. Ну подумай: у нас общий муж! Бывший.
Она хватается за это как за соломинку.
— Твои проблемы! Здесь тебе не отель и не ночлежка! Сама думай, где спать. Я тебя за Валеру замуж не выдавала и имущество от тебя не прятала.
— Я не прятала, клянусь, это он сам!
Потом что-то вспоминает, добавляет:
— И денег у меня даже на бензин нет. Кстати, ты не могла бы меня в долг заправить? Я отработаю.
Смотрю на её губы, накачанные гиалуроном.
— Ага, сейчас! Раскатала свой вареник! Губозакаточные машинки на следующей заправке бесплатно выдают!
Вижу, на неё нисходит «эврика».
— Точно! Мил, а давай я буду пельмени делать?! — неожиданно предлагает она. — И вареники тоже!
Она бросает украдкой взгляды на скалку.
— Я в детстве маме помогала! Могу тесто раскатывать на этой, как её, такой штуке, с дырками для пельмешек.
Видит мой скептический взгляд и добавляет:
— Ты не смотри, я сильная.
Хочется мне сказать, что такие «сильные», как она, в жизни ничего тяжелее мужского полового органа в руках не держали, да и то есть сомнения насчёт рук, но помалкиваю и показываю рукой на дверь.
— Отравишь ты мне всех клиентов, а я отвечай. Мало ты мне горя принесла. Давай, выметывайся!
— Мил, ну прости, меня, дуру! Я виновата перед тобой. Я Валере себя не навязывала. Он сам меня в суд, потом в загс потащил. Это правда! Я тебе чем хочешь поклянусь.
Я вижу, что сейчас она не врёт. Смотрит в сторону с глазами побитой собачки.
Меня качает на волнах эмоций: от злости до жалости.
— Ну чем тебе идея с пельменями не нравится? — её глаза искрятся надеждой. — Давай попробуем.
Она чувствует, что я поплыла, и продолжает.
— Я тебе обещаю. Давай попробуем. Если не пойдёт пельменный бизнес, я сама уйду. Или кто-то из клиентов пожалуется, что невкусно, или я не знаю… Ну пожалуется, что грязно или не убрано. Я всё буду делать сама!
— Сама уйдёшь?
— Да!
— И от доли своей откажешься?
— Ну да, то есть нет. Как я могу отказаться? Это всё, что у меня есть. Обещаю не мешаться под ногами, не требовать прибыли, пока ты сама не раскрутишься.
— Ни хрена себе заявочки! Ты думаешь, что я буду пахать тут как лошадь и половину прибыли отдавать тебе?
Показываю ей толстый кукиш!
— Вот тебе!
— Ну, я не это имела в виду. Если ты захочешь, то я могу быть твоей помощницей во всём! Я просто подумала, вдруг ты не захочешь…
Да, ситуация дурацкая. Судя по рассказу адвоката Кати, Рогнеда действительно имеет право на половину имущества, а значит, и на половину дохода.
Но становиться источником её заработка я не намерена.
Если она имеет право на половину доходов, значит должна вносить свою лепту в развитие.
— Мои условия такие: ни копейки не вложу в твою пельменную, всё делаешь сама. Как ты только что предложила: если не справляешься — проваливаешь. Обговариваем цену твоей доли, записываем в договор. Ждёшь, пока я не накоплю денег, чтобы с тобой расплатиться, и ни на что больше не претендуешь.
Вижу, как в глазах Рогнеды загорается коммерческий интерес, она в голове подсчитывает, сколько можно заработать на пельменях или запросить за свою долю.
— Ответ нужен сейчас. Предложение действует минуту.
Я демонстративно включаю таймер обратного времени на телефоне.