Страница 22 из 66
Глава 17
Таймер на телефоне показывает пятнадцать секунд.
Рогнеда смотрит на экран, потом на меня, потом снова на экран.
Глаза у неё круглые, как блюдца, губы трясутся.
Кажется, сейчас она или сбежит, или грохнется в обморок.
Честно говоря, я жду второго варианта.
— Я согласна! — выпаливает она на последней секунде. — На всё согласна!
Выдыхает так, будто километр пробежала. Я выключаю таймер, убираю телефон в карман.
— Хорошо. Завтра Катя привезёт договор. Подпишешь — и работаем.
Рогнеда кивает, часто-часто, как китайский болванчик.
Потом поднимает на меня глаза и смотрит таким щенячьим взглядом, что у меня внутри всё переворачивается.
— Мил, — говорит она тихо, — можно я с тобой… ну, поеду?
— Куда?
— Домой. К тебе. Переночевать.
Я смотрю на неё и не верю своим ушам. Она что, совсем оборзела? Совесть потеряла? Или её никогда не было?
— Ты это серьёзно? — спрашиваю я. — «Дайте мне стакан воды, а то я так проголодался, что переночевать негде?»
Рогнеда опускает голову, теребит край рукава. Пальцы у неё тонкие, как спички, костяшки белые.
— Мил, мне правда негде спать, — говорит она еле слышно. — Я прошлую ночь в машине спала. Но мне страшно в ней ночевать.
— Чего это? — я даже не скрываю насмешку.
Она поднимает на меня глаза. В них — настоящий ужас. Не притворяется.
— Она дорогая. Вдруг кто-то захочет её угнать?
Я смотрю на неё, на её плащ, на косынку, на испуганное лицо. И фыркаю.
— Это вряд ли.
— Почему? — искренне удивляется она.
— Я ещё ни разу не видела, чтобы кто-нибудь хотел угнать машину со змеёй за рулём!
Рогнеда обиженно вздыхает.
— Мил, опять ты за старое. Не знаю, простишь ли ты меня когда-нибудь. Сколько должно пройти времени…
— У такого, — говорю я громко, — нет срока давности.
Я смотрю на неё.
На её худые плечи, на тёмные круги под глазами, на руки, которые дрожат. Она не притворяется.
Она действительно на дне. Как и я. И в этом мы с ней теперь похожи.
Рогнеда молчит. Я молчу тоже.
В помещении тихо, только холодильник гудит где-то в подсобке.
— Ладно, — говорю я. — Поехали.
Она поднимает голову. В глазах — недоверие.
— Правда?
— Сказала же, поехали. Собирайся! Я тебя сутками ждать не буду!
— А можно на твоей, а то в моей совсем нет бензина.
Я молча смотрю на Бентли, который подарил ей Валерик, потом киваю.
---
Следующее утро.
Я просыпаюсь, и первая мысль, которая приходит в голову: «Какая же я дура! Зачем я согласилась?»
Не давно видела футболку, у девицы на груди было написано "Я дура!". Посмотрела ей вслед и на спине прочитала продолжение: "Ты тоже"
Месяц Рогнеда назад увела Валерика. А теперь она здесь. В моей квартире. В моей жизни. Ещё и в моей голове. Меня мало кто поймёт из подруг.
Я и сама плохо себя понимаю.
Привезти к себе девицу, с которой изменял твой муж, пусть и бывший, — это, наверное, большая глупость.
Ещё большая глупость — не заткнуть эту тарахтелку сразу. С самой заправки до дома её рот не закрывался ни на секунду. Она трепалась, трепалась и трепалась.
— Мил, ты веришь в сглазы? Знаешь, я как-то сняла квартиру и в первый же день повесила оберег над дверью, ну от всякой нечисти. Вышла в магаз, вернулась. Ключ в двери сломался, не могла зайти. Вот и думай теперь…
Кажется, ей всё равно, о чём трепаться. Мы обсудили речные круизы, кишечные инфекции, красоту индианок, орущих соседок. Ну как мы? Она болтала без умолку, а я слушала.
Через час она уже освоилась настолько, что разгуливала в квартире в нижнем белье.
— В гостях хорошо, но дома ходить в трусах как-то приятнее, — заключила она, отхлёбывая чай и закусывая печеньем.
Я стараюсь закруглиться и отправляюсь спать под её рассуждения о том, что она очень жалеет, что не смогла узнать на самом деле, большие деньги развращают женщину, но по понятным причинам не успела.
Встаю по будильнику.
Рогнеда тоже просыпается, трёт глаза, улыбается мне сонной улыбкой. И снова начинает болтать. Без умолку.
Она ведёт себя так, будто мы подруги, которые не виделись сто лет.
— Мил, а у тебя уютно. Я так давно не спала на нормальной кровати. В машине жесть, знаешь, спина затекает, ноги не вытянешь. А у тебя диван классный, я выспалась. Ты где такой взяла? И вообще, у тебя вкус хороший, я заметила. Занавески красивые, на кухне порядок. А я сразу поняла, когда увидела тебя в суде, что ты женщина с характером…
По дороге в машине эта балаболка рассказала про своё гениальное открытие:
— Нашла как-то калькулятор идеального веса. Выяснила, что многим женщинам нужно иметь рост больше двух метров. Тогда получится, что у них не избыточный вес, а недостаточный рост.
Она не замечает, как я открываю заправку, включаю печи, начинаю замешивать тесто. А также то, что мы с ней не подруги и она заходит на очень опасную территорию.
Я молчу. Сжимаю скалку, которую взяла со стола, чтобы раскатать тесто для пирожков. Она не замечает.
— Если говорить о Валере, то он вообще в постели был так себе, если честно.
Я молчу. Сжимаю скалку. Смотрю на неё тяжёлым взглядом. Скалка в руке медленно поднимается. Если он так себе, то зачем уводила?
Рогнеда замирает на полуслове. Глаза становятся круглыми. Она чувствует недоброе. Улыбка сползает с её лица. У меня всё написано на лице.
— Нет-нет, Мил, ты не так поняла! — тараторит она. — Я не это хотела сказать. Наш бывший… в определённом смысле был хорош.
Я перебиваю её, чеканя каждое слово:
— Нет никаких «наших бывших». Не путай наше прошлое. Я в прошлом — обманутая жена. А ты — шалашовка, которая у меня мужа увела.
— Хорошо, — говорит она тихо. — То есть нет. Я не шалашовка. Я просто не уводила… он сам пришёл. Но неважно. Хорошо, что он был ленивый в сексе.
Я ехидно прищуриваюсь:
— Чего же хорошего?
— Ну, это значит, что он больше не ушёл бы от нас… — она запинается, видит мой взгляд и поправляется: — от меня. Не ушёл бы от меня. Потому что ленивый. Искать новую не стал бы.
Она смотрит на меня, пытаясь улыбнуться. У неё не получается.
— Мил, ну ты тоже наладишь свою личную жизнь! — говорит она бодро, но голос дрожит. — Я уверена в этом. Ты красивая, умная, деловая. Такие женщины мужикам нравятся. Вот увидишь, скоро у тебя кто-нибудь появится. У тебя же тут какой-то ухажёр появился?
— Ты пришла пельмени лепить? — перебиваю я. — Вот и лепи. Не пудри мне мозги.