Страница 85 из 137
Глава 14. Снежные сказки
Глава 14. Снежные сказки
К началу декабря зима окончательно утвердилась в Эшворте. Снег снова валил всю ночь — густо, неторопливо, засыпая свежие следы на дорогах, каменные ступени и чёрные ветви старых дубов. К утру парк побелел до самого горизонта, лёд на озере окреп, а башни дворца поднялись над заснеженными елями, как островерхие вершины сказочного города. Даже мрачные волчьи головы над воротами обзавелись пушистыми шапками и теперь выглядели не грозно, а немного нелепо.
Вместе со снегом в доме появилось ожидание праздника. До Рождества оставалось меньше месяца, и по моему предложению Рейнар согласился впервые за много лет устроить в Эшворте большой бал. Гидеон отправил гонцов с приглашениями к соседним дворянам, офицерам, почтенным горожанам и владельцам мануфактур. Госпожа Марш достала из кладовых коробки с лентами, позолоченными орехами и хрупкими стеклянными звёздами. Горничные натирали подсвечники, лакеи развешивали над дверями ветви остролиста, а с кухни с самого утра тянуло мёдом, апельсиновой цедрой и пряностями. Бесс замачивала сухофрукты для рождественского пудинга и никому не позволяла приближаться к большой глиняной миске без чистой ложки и добрых намерений.
После истории с ложной помолвкой Рейнар не превратился в другого человека.
Он по-прежнему терпеть не мог опозданий, дважды за одну неделю довёл управляющего лесными угодьями до заикания и однажды выгнал из кабинета сборщика податей за предложение взыскать недоимку с семей, чьи дома пострадали от осеннего разлива. Правда, прежде чем выгнать, заставил переписать все расчёты, отменил штрафы и распорядился выдать этим семьям сухие дрова из господских запасов.
Слуги ещё долго обсуждали не милость хозяина, а судьбу дверной ручки, оставшейся в руке у перепуганного сборщика.
— Его светлость не рассчитал силу, — объяснил Гидеон за завтраком, когда Рейнар с мрачным видом разглядывал лежавший возле тарелки кусок бронзы.
— Его светлость прекрасно рассчитал силу, — возразила госпожа Марш, разливая чай. — Он не рассчитал стоимость новой ручки.
Рейнар поднял на неё глаза.
— Вы теперь обсуждаете расходы за моим столом?
Экономка поджала губы, но под его взглядом не дрогнула.
— Я обсуждаю их везде, где вы их создаёте, ваша светлость. Если в следующий раз пожелаете напугать чиновника, пользуйтесь голосом. Он у вас бесплатный и действует не хуже.
Я опустила голову, пряча улыбку в чашке. Рейнар заметил.
— Тебе весело, Элиза?
От непривычного обращения я подняла голову. Накануне вечером, когда мы снова засиделись за картами возле моей спальни, Рейнар внезапно заявил, что после всех поцелуев и разговоров через открытую дверь церемонное «вы» звучит между нами почти насмешкой. Он попросил называть его по имени и на «ты». Я согласилась, хотя тогда новое слово так и не решилась произнести. Теперь Рейнар напомнил о договорённости прямо за завтраком, совершенно не смущаясь присутствия слуг.
— Я лишь подумала, что госпожа Марш проявляет достойную заботу о вашем имуществе.
— Моё имущество переживёт одну ручку.
— Несомненно. Однако господин Бэрроу может вернуться с целой дверью, если узнает, что за ущерб ему ничего не будет.
Несколько мгновений Рейнар смотрел на меня с подчёркнутой суровостью, затем отодвинул бронзовый обломок.
— Гидеон, вычтите стоимость ремонта из жалованья госпожи Марш. Это она научила госпожу Мур дерзить за завтраком.
— Боюсь, ваша светлость, — невозмутимо ответил дворецкий, — жалованья госпожи Марш не хватит на возмещение всех последствий её воспитательной деятельности.
Госпожа Марш победно поставила перед Рейнаром тарелку с овсяными лепёшками, украшенными маленькими звёздочками из засахаренной апельсиновой корки. Он с подозрением осмотрел праздничное угощение, тяжело вздохнул, но больше никому не угрожал.
Вот таким он оставался: резким, властным, порой совершенно невыносимым. Перемена заключалась не в том, что исчезли его дурные черты. Рейнар начал замечать мгновение, когда они причиняли другим вред, — и всё чаще останавливался прежде, чем становилось поздно.
Я наблюдала за ним настороженно. После письма Джулиану мне хотелось верить, что это не короткий приступ раскаяния. Но доверие не было хлебным тестом: его нельзя поставить ближе к теплу и получить к обеду вдвое больше. Оно росло медленно, почти незаметно, и могло опасть от одного неосторожного движения.
Ответ доктора так и не пришёл.
Джулиан не вернулся в своё городское жилище ни на следующий день, ни через неделю. Слуга говорил посыльным, что хозяина вызвали к тяжёлому больному в южную часть графства. К кому именно, не сообщал. Письмо Рейнара он принял, но передал ли доктору — никто не знал.
Это молчание тревожило меня сильнее, чем возмущённый ответ. Однако я запретила себе строить догадки. Джулиан был врачом и действительно мог уехать к пациенту. То, что после последней встречи я перестала считать его безусловно добрым человеком, ещё не превращало каждый его шаг в преступление.
Сесилия тоже не давала о себе знать.
Тем временем снега становилось всё больше. Каждое утро конюхи расчищали дорожки, а к полудню ветер снова заметал их лёгкой порошей. На пруду уже катались деревенские мальчишки, во внутреннем дворе плотники сколачивали длинные столы для рождественского угощения слуг, а в старой оранжерее садовники конопатили рамы паклей, спасая от мороза розмарин, мирт и поздние розы. Госпожа Марш решила превратить оранжерею в зимний сад для праздничного вечера, поэтому среди кадок появились корзины с еловыми ветвями, мотки алых лент и деревянные фонари.
Там мы с Рейнаром и начали разговаривать снова.
В оранжерею я пришла ради аптекарского сада и одновременно для того, чтобы помочь с украшениями. Большую часть лекарственных корней выкопали ещё в октябре, но в тёплой земле под южной стеной оставались шалфей, зимний чабер и несколько кустов лаванды. Их следовало укрыть соломой, а освободившиеся кадки передвинуть ближе к окнам, чтобы между ними поместились маленькие ели. Я ожидала увидеть старшего садовника и пару служанок с лентами, однако возле клумбы стоял Рейнар с лопатой в руках.