Сердце проклятого принца

Рейнар замолчал. В камине треснуло полено, и несколько искр взвились к дымоходу. На столе между нами лежало чужое кольцо, маленькое и нелепое свидетельство того, как двое мужчин сумели поговорить о моей судьбе без меня.

— Вы могли позвать меня, — продолжила я уже тише. — Могли сказать доктору, что ответ дам я. Могли выставить его за дверь, если считали присутствие опасным, и объяснить мне причину. Но вы выбрали единственное, чего не имели права делать. Назвали меня своей.

На последних словах голос дрогнул. Не от страха — от воспоминания. Слишком недавно Рейнар уже распоряжался моей жизнью, моим домом, моими комнатами и даже тем, что мне следовало чувствовать. Он извинился. Пообещал, что больше не станет решать за меня. И при первом же испытании вернулся к прежнему.

Рейнар услышал эту дрожь. Его лицо изменилось.

— Элиза…

— Не надо произносить моё имя так, будто оно что-нибудь исправит.

Он опустил руки. Впервые я увидела его не грозным, не властным и даже не холодным — растерянным. Для человека, привыкшего одним приказом приводить в движение целое поместье, это состояние оказалось почти унизительным.

— Я солгал, — произнёс он наконец. — Не потому, что заранее решил вас присвоить, и не потому, что считаю эту ложь правильной. Я услышал о его намерении и…

Рейнар оборвал себя, стиснул зубы и с явным усилием договорил:

— Я не вынес мысли, что он может получить ваш ответ раньше, чем я сумею заслужить право задать тот же вопрос.

Я замерла.

В его голосе не было красивой исповеди. Он не пытался понравиться, не подбирал слов. Признание вышло резким, почти сердитым, и оттого прозвучало правдивее любой нежности.

— Почему не имеете? — вопрос сорвался прежде, чем я успела его удержать.

Рейнар посмотрел на меня так, что захотелось отступить. Не из страха. В его глазах было что-то гораздо опаснее — желание ответить честно и невозможность это сделать.

— Потому что одного моего желания недостаточно, — сказал он после долгой паузы. — Потому что рядом со мной вам уже было больно. Потому что вы мне не доверяете.

Он не упомянул ни проклятия, ни волка, ни странной феи у озера. Не объяснил, отчего Сесилия назвала его обречённым, а розу — опасной. Тайна осталась между нами закрытой дверью, к которой Рейнар даже не приблизился.

Но сейчас речь шла не о ней.

— Вы правы, — ответила я. — Я вам не доверяю. И сегодняшний день не помог.

Он вздрогнул так слабо, что другой человек мог бы не заметить. Я заметила.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

— В следующий раз не скрывайте от меня правду. Если другой мужчина придёт просить моей руки, позовите меня и скажите всё прямо. Мне. Не ему за закрытой дверью.

Рейнар перевёл взгляд на кольцо. В его лице больше не было растерянности. Передо мной снова стоял хозяин Эшворта — сильный, гордый и привыкший отвечать за собственные решения, даже дурные.

— Вы требуете, чтобы я позволил Мерсеру сделать предложение в моём доме?

— Я требую, чтобы вы не превращали меня в предмет вашего спора. Я сама могу отказать мужчине.

— А если не откажете?

Вопрос прозвучал резко. Рейнар не отвёл глаз и не попытался скрыть ревность за благородными рассуждениями. Именно этой прямоты я от него и хотела.

— Тогда вы скажете мне, что чувствуете, — ответила я. — Не прикажете. Не солжёте. Скажете мне, что ревнуете и не хотите меня терять.

Он приблизился на шаг.

— Я ревную. Не хочу, чтобы Мерсер смотрел на вас, дарил вам цветы или произносил ваше имя. Когда он положил это кольцо на мой стол, мне захотелось выбросить его вместе с хозяином в окно. Я не сделал этого только потому, что окна дороги, а доктор живёт достаточно далеко от Эшворта.

Несмотря на гнев, я едва не улыбнулась.

— Вот. Разве это было так трудно?

— Невыносимо.

— Привыкайте. Я не стану угадывать, что скрывается за каждым вашим приказом.

Рейнар подошёл совсем близко. Теперь я видела золотистые крапинки вокруг его зрачков и чувствовала тепло, исходившее от тела.

— Тогда и вы говорите прямо, Элиза. Вы приняли бы его предложение?

Я могла заставить его помучиться. После всего случившегося это казалось почти заслуженным. Но мы только что договорились не прятать правду, и начинать новое правило с собственной лжи было бы глупо.

— Нет.

Напряжение ушло из его плеч одним заметным движением.

— Почему?

— Джулиан поцеловал меня против моей воли, а в письме назвал это лишь недостойным поведением. Человек, который не способен честно назвать свой поступок, не станет моим мужем.

Рейнар посмотрел на коробку так, словно теперь кольцо оскорбляло его одним своим присутствием.

— Гидеон! — позвал он.

Дворецкий появился почти сразу. Вероятно, никуда не уходил и всё это время изучал картину в коридоре.

— Отправьте кольцо доктору Мерсеру, — распорядился Рейнар. — Без письма и объяснений. Он оставил чужую вещь в моём доме. Этого достаточно.

— Будет исполнено, ваша светлость.

Гидеон взял коробку и уже направился к двери, когда невозмутимо уточнил:

— Следует ли готовить дом к помолвке?

Рейнар медленно повернул к нему голову.

— Нет.

— Прекрасно. Тогда мне не придётся отменять приготовления, которых ещё не было.

Дверь закрылась прежде, чем хозяин Эшворта успел ответить.

— Он издевается надо мной, — мрачно произнёс Рейнар.

— Заслуженно.

— Возможно. Но жалованье я ему всё равно уменьшу.

— Не уменьшите. Вы слишком дорожите единственным человеком, который не боится говорить вам правду.

Рейнар задумчиво оглядел меня.

— Теперь таких людей двое.

Гнев ещё не прошёл, но в груди стало теплее. Он не написал унизительного оправдания и не стал просить у Джулиана прощения. Мне этого и не требовалось. Рейнар должен был быть честным со мной, а не отчитываться перед мужчиной, которому я всё равно собиралась отказать.

— Запомните наш разговор, — предупредила я. — Если вы хотите видеть меня своей женой, говорите со мной прямо. Обо всём, что касается нас.

— Запомню.

— И больше никаких объявлений о помолвке, пока я не соглашусь.

В глазах Рейнара снова появилось знакомое упрямство.

— Тогда мне придётся добиться вашего согласия.

— Попробуйте.