Страница 75 из 137
Он произнёс ровно, но пальцы на спинке стула сжались. Отпускать он всё ещё не умел. Теперь хотя бы не называл страх заботой и не запирал ворота.
— Я останусь, пока не смогу нормально ходить и пока не закончу дела в лазарете.
— Дела в лазарете никогда не заканчиваются.
— Значит, у вас появилась надежда удержать меня честным способом.
Рейнар посмотрел на меня. В глазах мелькнуло тепло и надежда, но улыбаться он не позволил себе.
— Не смею рассчитывать на такую удачу.
— И правильно.
Он поклонился и вышел. Только после закрытия двери я поняла, что Рейнар не спросил, простила ли я его, и не напомнил о поцелуе у озера.
На третий день к воротам Эшворта прибыла крытая телега.
Я увидела её из окна кабинета леди Элеоноры. За возницей сидели двое стражников, а следом ехал Гидеон. Под промасленным полотном угадывались сундуки и перевязанные верёвками корзины. Рыжка, спавшая возле камина, вскочила раньше меня и бросилась к двери.
Во дворе уже собирались слуги. С телеги сняли мой старый дорожный сундук, ящик с аптечными склянками, связки книг, прялку, медный котёл и плетёную корзину с пяльцами. Последним Гидеон достал небольшой тёмный ларец, который стоял у маменьки под кроватью.
Я остановилась на крыльце.
Дом вернулся ко мне частями.
Вот доска с выжженным краем, на которой маменька резала хлеб. Вот синяя кружка с трещиной у ручки. Вот шерстяная шаль, пахнущая пылью, дымом и лавандой. Очки лежали в старом кожаном футляре. В подушечке для игл всё ещё торчала игла с синей ниткой, оставленная в день, когда Нора отправилась принимать последние роды.
Я взяла подушечку и не смогла вдохнуть.
Клара обняла меня за плечи. Госпожа Марш молча велела лакеям отойти. Никто не торопил и не предлагал выбросить бесполезные вещи.
— Всё, что удалось перевезти, здесь, — сказал Гидеон. — Мебель и ульи остались. В доме поставили новые замки. Двое людей будут присматривать за садом до вашего решения.
— Кто распорядился?
Он посмотрел поверх моей головы.
Рейнар стоял у арки, ведущей во внутренний двор. На нём был простой дорожный плащ, сапоги покрывала грязь. Значит, он ездил вместе с людьми и только что вошёл другим путём.
— Я обещал вернуть ваши вещи, — произнёс он.
— Вы сами были там?
— Да.
— Зачем?
Рейнар подошёл ближе, но остановился на расстоянии.
— Хотел убедиться, что люди Седрика ничего не забрали. И поговорить с соседями. Они дали показания о его визитах и угрозах.
Радость от возвращённых вещей сменилась тревогой.
— Без моего решения?
— Показания собраны, но дело не передано судье. Решение ваше.
Он достал из-под плаща кожаную папку и протянул мне. Внутри лежали записи Гидеона: имена, даты, слова соседей. Мельник видел Седрика у дома в день нападения. Дочь старосты слышала угрозы возле колодца. Конюх подтвердил, что хозяин вернулся с разбитым лицом и велел никому не говорить, где был.
Рейнар подготовил всё и остановился у последней черты.
— Если вы откажетесь, бумаги останутся у вас, — сказал он. — Я усилю охрану дома и запрещу Седрику приближаться к землям Эшворта, насколько позволяет моё право. Но обвинение от вашего имени не будет подано без согласия.
— А если соглашусь?
— Окружной судья приедет завтра. Вы дадите показания. Седрика задержат до разбирательства.
Я посмотрела на папку. Обращение в суд означало вопросы, слухи и необходимость снова рассказывать, как он схватил меня за волосы и прижал к столу. Молчание было проще. Маменька сказала бы, что простота решения ещё не делает его правильным.
Если я уеду, Седрик останется. В следующем лесном доме могла жить женщина, которую никто не успеет спасти.
— Пусть приезжает судья.
Рейнар медленно выдохнул.
— Хорошо.
— И вы не будете присутствовать при допросе.
Он нахмурился.
— Почему?
— Потому что судья станет смотреть на вас, прежде чем записать мой ответ. Я хочу говорить от своего имени.
Рейнар явно не обрадовался. Несколько мгновений боролся с желанием возразить, затем кивнул.
— Я буду за дверью.
Впервые после озера между нами возникла почти привычная перебранка. Я почувствовала, как уголки губ хотят подняться, и отвернулась к сундукам.
— Соседняя комната, — согласилась я.
Судья приехал на следующий день вместе с писцом и двумя людьми в серых мундирах. Допрос проходил в кабинете леди Элеоноры. Я выбрала его сама: в этой комнате женщины лечили, учили и принимали решения задолго до моего появления. Портрет покойной хозяйки висел над камином, а записи маменьки лежали рядом с её гербариями.
Рейнар остался в малой библиотеке. Я слышала, как он ходит за стеной. Шаги не прекращались почти весь разговор.
Судья оказался пожилым мужчиной с красными веками и неожиданно мягким голосом. Он не требовал описывать лишнее, не спрашивал, чем я спровоцировала Седрика, и позволял делать паузы. Писец записал мои слова, показания соседей, состояние платья и следы в доме. Когда всё закончилось, я поставила подпись настоящим именем, которое продолжала скрывать от большинства людей:«Элиза Розвуд, известная как Элиза Мур» .
Судья прочитал и поднял брови.
— Род Розвудов из Саутмирской долины?
— Да.
Он хотел спросить ещё, но я покачала головой.
— Это отдельное дело.
— Понимаю.
Сомневаюсь, что понимал, однако не настаивал.
Седрика задержали к вечеру. Рейнар не поехал с людьми и не приказал привезти обвиняемого в Эшворт. Он передал дело судье и остался в доме, как обещал. Я узнала об аресте от Гидеона: сэр Харроу попытался сослаться на брачную договорённость, но предъявленный им документ оказался тем самым черновиком, который я никогда не подписывала.
— Он будет настаивать, что вы дали устное согласие, — предупредил управляющий.
— Пусть настаивает. Вся деревня слышала мои отказы.
— Именно поэтому показаний достаточно.
После разговора я нашла Рейнара в зимнем саду. Он стоял у пустого фонтана и срезал почерневшие ветви роз — занятие, которым обычно занимался садовник. Возле сапог лежала целая охапка.
— Вы испортили куст, — сказала я вместо приветствия.
Рейнар оглядел секатор.
— Садовник велел срезать всё мёртвое.
— Над внешней почкой, под углом. Вы оставили слишком длинные концы. Весной они начнут гнить.
— Мне казалось, растения менее требовательны, чем люди.
— Они просто не умеют жаловаться вслух.