Страница 73 из 137
Глава 12. Цена возвращения
Глава 12. Цена возвращения
Вернуться оказалось легче, чем остаться. До голубой спальни меня донесли, раздели и уложили в горячую воду прежде, чем я успела снова возмутиться. Госпожа Марш распоряжалась слугами с той особенной суровостью, за которой прятался пережитый страх. Клара плакала, подливала воду, ругала меня за промокшие чулки и тут же просила прощения за каждое резкое слово. Сестра Агнес прибежала из лазарета в шерстяной накидке поверх ночной рубашки, осмотрела ушибленное колено и объявила, что кость цела, связки растянуты, а голова у больной отсутствовала ещё до падения.
— Если бы голова отсутствовала, я не ушибла бы её веткой, — заметила я, сидя в медной ванне с кружкой горячего настоя.
— Значит, осталась самая бесполезная часть, — отрезала Агнес и велела Кларе принести холодную примочку.
Спорить не хотелось. Тепло медленно возвращалось в пальцы, вода пахла лавандой, а тело начинало осознавать, сколько миль я прошла по незнакомому лесу. Болели ноги, поясница и плечо, на котором висел саквояж. Под правой ладонью ощущалась новая тяжесть — кулон в виде дикой розы. Я не сняла его даже в ванне. Цепочка нагрелась на коже, лепестки казались обычным металлом, но всякий раз, когда я касалась их, вспоминалось озеро и женщина, вышедшая из воды.
Рассказывать о ней я пока не собиралась.
Госпожа Марш дождалась, пока меня оденут в сухую ночную рубашку и уложат под одеяла, после чего принесла поднос. На нём стояли крепкий куриный бульон, хлеб, чашка сладкого чая и маленькая миска печёных яблок. От запаха еды желудок болезненно сжался. Последний раз я ела днём, перед ссорой с Джулианом, но голод всё это время прятался за страхом и гневом.
— Молодой господин велел подать ещё ростбиф, — сообщила экономка, поправляя салфетку. — Я решила, что если после леса вы съедите холодное мясо, сестра Агнес получит второго больного, а я — лишние хлопоты.
— Вы мудрая женщина.
— Я рассерженная женщина. Мудрость вернётся утром.
Она поставила поднос мне на колени и несколько мгновений смотрела строго, словно ожидала, что я снова выпрыгну в окно. Потом её губы дрогнули.
— Не делайте так больше, госпожа Мур.
В голосе впервые прозвучала не служебная почтительность, а простая человеческая просьба.
— Не буду, — ответила я. — Если решу уехать, попрошу карету и карту.
— И сообщите хотя бы собаке.
Рыжка, лежавшая поперёк двери, подняла голову и тяжело вздохнула, полностью поддерживая экономку. После еды стало клонить в сон. Клара высушила волосы у огня, подложила под колено свёрнутое одеяло и погасила свечи. Смежная дверь оставалась закрытой. С той стороны не доносилось ни звука. Я ждала стука, хотя сама не понимала, чего хочу больше — услышать его или наконец остаться в тишине.
Рейнар не пришёл.
Он обещал выслушать меня утром и впервые не пытался получить желаемое немедленно. Этой мысли хватило, чтобы напряжение ослабло. Я уснула прежде, чем часы пробили следующий час, и не видела ни леса, ни волка, ни озера.
Проснулась далеко за полдень.
Снег за окнами уже начал таять. С карнизов падали тяжёлые капли, на дорожках проступал мокрый гравий, а розовые кусты стояли в белых шапках. В комнате было жарко. Возле камина дремала Клара, уронив на колени недошитый воротник. Когда я пошевелилась, девушка сразу открыла глаза.
— Госпожа! Как нога?
— При мне. Это уже успех.
Она помогла сесть и подала воду. Колено распухло, но боль стала тупой и вполне терпимой. Я успела умыться и заплести волосы, прежде чем заметила на столе письмо.
Конверт был запечатан красным воском без герба. Почерк принадлежал Рейнару.
«Госпожа Мур.
Вы просили права решать самой. Как только сестра Агнес позволит вам ехать, в вашем распоряжении будет карета, охрана и любая дорога, которую вы назовёте. До того времени никто не станет входить в ваши комнаты без приглашения. Я также распорядился не выпускать вас из ворот только в одном случае: если вы снова попытаетесь уйти пешком ночью и без плаща. Это не ограничение свободы, а уступка здравому смыслу, о которой я не намерен сожалеть.
Сегодня я должен закончить разговор, слишком долго откладывавшийся по моей вине. После этого буду ждать вашего решения.
Р. В.»
Последние слова не требовали пояснений.
— Леди Сесилия ещё в доме? — спросила я.
Клара перестала складывать полотенца.
— Пока да. Её камеристка велела готовить дорожные сундуки.
— Они разговаривали?
— С утра. В малой гостиной. Госпожа Марш выставила лакеев за дальнюю дверь, поэтому никто ничего не слышал. — Клара на мгновение замялась. — Почти никто.
— Я не хочу знать то, что вы подслушали.
Разочарование на её лице было почти детским.
— Совсем?
— Совсем.
— Тогда скажу только, что посуда цела. Это характеризует леди Вейн с лучшей стороны.
Я отложила письмо. Облегчение пришло первым и потому показалось постыдным. За ним последовала тревога. Семь лет нельзя было вычеркнуть одним разговором, как ошибочную строку в счётной книге. Как бы Сесилия ни ранила меня, сегодня боль причиняли ей.
— Когда она уезжает?
— К вечеру. Если дорогу не размоет.
Словно в ответ, в коридоре раздался быстрый стук каблуков. Дверь открылась прежде, чем Клара успела подойти.
Сесилия вошла в дорожном платье цвета красного вина. Короткая меховая накидка была застёгнута у горла рубиновой брошью, шляпка с вуалью скрывала часть лица. Она выглядела безупречно. Только глаза покраснели, а на правой перчатке не хватало одной пуговицы.
— Оставьте нас, — сказала она Кларе.
— Нет, — ответила я прежде, чем горничная пошевелилась. — В прошлый раз вы уже распоряжались в моих комнатах. Сегодня Клара останется.
Сесилия перевела взгляд на девушку. Клара расправила плечи и встала возле окна, приняв вид человека, готового защищать хозяйку мокрым полотенцем.
— Как пожелаете, — произнесла леди Вейн. — Мне всё равно нечего скрывать. Рейнар закончил наши отношения.
Она сказала это прямо, без попытки спрятать унижение за светской шуткой. Я медленно поднялась с кресла, опираясь на подлокотник.
— Мне жаль, что вам больно.
— Не смейте меня жалеть.
Голос сорвался, но Сесилия тут же взяла себя в руки. Подошла к столу, заметила письмо и усмехнулась.
— Уже пишет? Какая трогательная предусмотрительность. Мне он семь лет сообщал важные решения между охотой и ужином.
— Я не просила его прогонять вас.