Сердце проклятого принца

— Надеюсь. Иначе ваши визиты закончатся не только для меня. Сестра Агнес узнает, почему я не желаю оставаться с вами наедине.

Он закрыл глаза, затем коротко поклонился.

— Вы правы.

— И письма. Пока не объясните их, не приносите мне подарков и не говорите о будущем.

— Элиза…

— Я возвращаюсь к работе, доктор Мерсер.

Я ушла, не оглядываясь. Только возле двери лазарета подняла голову к дворцу. В окне кабинета стоял Рейнар. Расстояние было слишком большим, чтобы различить выражение лица. Но он видел сад, дорожку и нас с Джулианом. Возможно, видел, как доктор держал меня за плечи. Возможно — поцелуй в щёку. Увидеть, как я оттолкнула его, мешала каменная колонна оранжереи.

Рейнар отошёл от окна. Мне следовало пойти к нему и объяснить. Я не пошла. После прежних испытаний не собиралась отчитываться за поцелуй, которого не хотела. Если Рейнар спросит, отвечу. Если снова вынесет решение, увидев только удобную часть, это будет его выбор. Он не спросил.

За ужином собрались четверо: Рейнар, Сесилия, Гидеон, вернувшийся из столицы, и я. Большая столовая казалась особенно холодной. Свечи отражались в серебре, в камине горели толстые поленья, но от окон всё равно тянуло.

Рейнар сидел во главе стола. Чёрный сюртук, белая рубашка, безупречно завязанный платок. Только бокал вина пустел быстрее обычного.

Он разговаривал с Гидеоном о дорогах и налогах. Меня словно не замечал. Сесилия несколько раз посмотрела на него, потом на меня, и наконец заговорила с той участливой мягкостью, которой я уже научилась опасаться.

— Доктор Мерсер сегодня задержался, Элиза. Надеюсь, он не сообщил ничего тревожного? Из окна мне показалось, что разговор в саду был очень серьёзным.

Я подняла голову. Теперь стало ясно: Сесилия тоже видела нас, а возможно, видела больше Рейнара.

— Мы говорили о его письмах и о лечении больных, — ответила я ровно.

— Разумеется. — Она промокнула губы салфеткой. — Просто доктор выглядел так, словно решал вопрос всей своей жизни.

Подали суп из фазана. Затем телятину с каштанами. Я почти не чувствовала вкуса.

— Доктор Мерсер действительно задержался, — произнёс Рейнар, когда лакей сменил тарелки. Голос звучал спокойно, но бокал в его пальцах замер.

Гидеон замер на полуслове.

— Осматривал больных, — ответила я.

— В саду?

— Помогал с растениями.

— Какое самоотверженное служение медицине.

Я подняла глаза.

— Если хотите о чём-то спросить, спросите.

— Зачем? Вы уже сообщили ему достаточно.

— О чём вы?

Рейнар покрутил бокал за ножку.

— О вашей удивительной способности находить покровителей. Сначала жители Уиткомба, затем Харроу, потом я. Теперь доктор. Каждый предлагает дом, деньги или положение, а вы с достоинством отказываетесь ровно настолько, чтобы предложение стало щедрее.

Сесилия медленно положила вилку и посмотрела на меня с притворным сожалением.

— Рейнар, не заставляй Элизу обсуждать личные предложения за общим столом. Если доктор оказался недостаточно убедителен, это касается только их двоих.

Он не посмотрел на неё.

— Я ошибался насчёт сапфиров, Элиза. Решил, что они вас не интересуют. Возможно, отказ был всего лишь более изящной приманкой.

Слова обрушились не сразу. Несколько мгновений я просто смотрела на него, пытаясь понять, действительно ли услышала.

— Вы считаете, что я выманиваю подарки?

— Разве нет? Мерсер привозит книги, инструменты, семена. Я предоставляю комнаты, охрану, лазарет. Вы ничего не просите прямо, и потому все торопятся предложить сами.

Гидеон медленно поднялся.

— Молодой господин, этот разговор следует продолжить без свидетелей.

— Сядьте.

— Нет, Гидеон, останьтесь, — мягко вмешалась Сесилия, прежде чем управляющий успел отойти. — Если Элиза действительно намерена покинуть Эшворт ради доктора, лучше узнать это сейчас. Неопределённость всегда жесточе правды.

Она произнесла всё с достоинством женщины, готовой великодушно принять чужое счастье. Только я увидела, как в голубых глазах Рейнара вспыхнуло то самое чёрное чувство, которое Сесилия терпеливо растила весь вечер.

— Покинуть Эшворт? — переспросил он, и в его голосе впервые прорвалось то, что до этого скрывала холодность. — Значит, подобное решение уже обсуждали без меня?

— Никто ничего не обсуждал, — ответила я, чувствуя, как унижение сменяется гневом. — Кроме вас и леди Сесилии.

Рейнар усмехнулся. Смех прозвучал холодно и зло.

— Разумеется. Деревенская лекарка за месяц приручила половину дома и теперь выбирает между хозяином и врачом, но говорить об этом недопустимо. Мы должны молча ждать решения.

Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Нужно было сказать, что Джулиан поцеловал меня без разрешения. Рассказать о письмах и ссоре. Один ответ разрушил бы построенное Рейнаром обвинение. Но оправдание означало бы принять его право судить.

— Вы закончили? — спросила я.

Он посмотрел на меня. Возможно, ожидал слёз, крика или признания.

— Почти. В лесу ваша простота казалась настоящей. Теперь вижу, насколько выгодной она бывает. Богатые мужчины устают от женщин, открыто желающих золота. Скромная девушка, презирающая украшения, — гораздо более редкая приманка.

Последняя надежда, что он остановится сам, исчезла. Я положила салфетку рядом с тарелкой и поднялась. Ноги дрожали, но спина оставалась прямой.

— Благодарю за ужин, — сказала я.

Рейнар нахмурился.

— И это всё?

— Нет. Вы спросили, какой жизни я хочу. Теперь знаю хотя бы, какой не хочу. Той, где мужчина сначала требует честности, а потом выносит приговор, не задав ни одного вопроса.

— Я видел достаточно.

— Именно так всегда говорят люди, которые боятся услышать остальное.

Я повернулась к Сесилии и Гидеону.

— Доброй ночи.

Сесилия тоже поднялась, но не сделала ко мне ни шага. На её лице лежало безупречное выражение сочувствия, которого я не просила.

— Элиза, не принимайте решение в гневе, — сказала она негромко. — Утром всё покажется менее унизительным.

— Благодарю за совет, леди Сесилия. Вы сделали достаточно.