Сердце проклятого принца

В тот вечер мы действительно играли в карты. Сесилия жульничала, Клара подсказывала мне из-за кресла, госпожа Марш делала вид, что зашла проверить свечи, и осталась на три партии. Между ставками леди Вейн непринуждённо расспрашивала меня о Джулиане: нравится ли мне его дом, говорил ли он о женитьбе, смогла бы я жить в Харроуфилде. Каждый вопрос она сопровождала шуткой, и потому отвечать серьёзно казалось смешным, а отказываться — подозрительным.

— Доктор Мерсер пока не предлагал мне осматривать его дом как будущей хозяйке, — сказала я наконец, кладя карту на стол. — Если это случится, обещаю заказать вам письменный отчёт о шторах и количестве кладовых.

— О, шторы меня не интересуют, — протянула Сесилия, собирая взятку. — А вот выражение лица Рейнара, когда доктор сделает предложение, я бы с удовольствием сохранила в рамке.

Рейнар появился около полуночи как раз на последних словах. Увидев нас за столом с пустой бутылкой вина, он остановился на пороге. Я не знала, сколько успел услышать, но Сесилия знала наверняка и улыбнулась ему с невинностью кошки возле разбитого кувшина.

— Что происходит?

— Женское восстание, — сообщила Сесилия. — Ты опоздал. Эшворт уже принадлежит нам.

Он посмотрел на выигранную мною горсть медяков.

— Цена оказалась невысока.

— Управлять им всё равно дорого, — сказала я. — Можете оставить себе хозяйственные счета.

Наши взгляды встретились. На мгновение в его лице появилась прежняя улыбка. Потом Рейнар вспомнил о расстоянии между нами и отвернулся.

— Не сидите допоздна. Утром обещали мороз.

Он ушёл. Сесилия проводила его взглядом.

— Упрямый осёл, — произнесла она и раздала новую партию. — Впрочем, ревность лечит мужскую медлительность лучше любого лекарства.

Я сказала, что не желаю быть лекарством от чужого упрямства. Сесилия только рассмеялась и перевела разговор на карты, уже добившись главного: имя Джулиана ушло вслед за Рейнаром.

Первый серьёзный холод пришёл в последние дни октября. Озеро у берега затянулось тонким стеклом, трава хрустела под ногами, дыхание превращалось в пар. Сестра Агнес велела собрать последние корни до того, как земля промёрзнет.

Джулиан приехал после обеда. Осмотрел больных, привёз лекарства и предложил помочь в саду. Мы работали вдвоём: Агнес ушла к роженице в деревню, Нед выздоровел и вернулся на кухню.

Доктор был необычно молчалив. Несколько раз начинал говорить, но отвлекался на корни или ящики. Я решила не ждать.

— Кто получает ваши письма?

Лопата в его руке остановилась.

— Мы уже обсуждали.

— Нет. Я спрашивала, вы отвечали о тайне пациента.

— Это и есть обсуждение.

— Вы ухаживаете за мной и одновременно скрываете дела, связанные с Эшвортом.

— Почему вы решили, что они связаны?

— Потому что письма отправляются после каждого вашего осмотра Рейнара. В первом вы подробно записывали состояние его ран. Всадник в сером плаще приезжает только в дни ваших визитов. И вы говорите о медведе чаще, чем врач должен помнить о выздоровевшем пациенте.

Лицо Джулиана стало неподвижным.

— Вы читали мои письма?

— Нет.

— Тогда строите обвинение на цвете воска и плаща.

— Я не обвиняю. Спрашиваю.

— А если не могу ответить?

— Тогда не приезжайте ко мне с разговорами о честности.

Я воткнула лопатку в землю и сняла рабочие перчатки. Джулиан шагнул ближе.

— Элиза, некоторые тайны защищают людей.

— Кого защищает ваша?

— Вас.

Ответ пришёл слишком быстро.

— От чего?

Он сжал губы.

— Видите? — сказала я. — Вы опять предлагаете доверие вместо правды.

— Рейнар делает то же самое с первого дня, и вы всё ещё живёте под его крышей.

— Именно поэтому от вас ожидала другого.

Джулиан отступил, будто я ударила. В глазах мелькнула боль.

— Вы сравниваете нас и каждый раз выбираете его.

— Я никого не выбирала.

— Потому что он не оставляет вам возможности. Он запер вас здесь среди охраны, слуг и роскоши, пока вы не забудете, что существовала другая жизнь.

— Двери не заперты.

— Попробуйте уехать без его разрешения.

Я хотела возразить, но вспомнила удвоенную стражу и закрытые ворота. Рейнар никогда не запрещал мне покидать Эшворт. Я просто ни разу не пыталась.

— Это не ответ о письмах.

— Я не могу рассказать сейчас.

— Тогда разговор окончен.

Я взяла корзину с корнями и направилась к лазарету.

Джулиан догнал у дорожки. Схватил за локоть, но сразу ослабил пальцы, когда я остановилась.

— Простите. Только выслушайте.

— Я слушала.

— Нет. Вы снова уходите к нему, даже когда его здесь нет.

— Я иду в лазарет.

— В его лазарет. В его дом. Вы живёте его милостью и называете это свободой.

В голосе появилась горечь, которой прежде не было. Спокойный, уважительный доктор вдруг показался человеком, долго удерживавшим внутри обиду.

— Отпустите мою руку, — сказала я.

Он отпустил.

— Я могу дать вам другую жизнь, — продолжил Джулиан. — Не обещание когда-нибудь, а настоящий дом. Практику. Имя, которое не придётся скрывать.

— Вы даже не знаете моего имени.

— Элиза Мур.

— Это имя маменьки.

Он замер. Я сама не понимала, почему призналась. Возможно, устала от мужчин, предлагавших мне будущее, не зная прошлого.

— Тогда расскажите настоящее, — попросил Джулиан.

— Сначала расскажите собственную правду.

Мы стояли слишком близко. Его дыхание белело в холодном воздухе. В лице боролись желание говорить и страх последствий.

— Я не могу вас потерять, — произнёс он.

— Вы меня не получили.

Он взял меня за плечи. Не грубо. Скорее отчаянно, будто хотел удержать разговор, который ускользал вместе со мной.

— Дайте мне время.

— Для чего?

— Чтобы закончить дело и увезти вас отсюда.

— Я не просила меня увозить.

Джулиан наклонился. Я поняла его намерение раньше, чем губы приблизились. Повернула голову. Поцелуй пришёлся в щёку, возле самого уголка рта. На мгновение он всё ещё держал меня. Со стороны это могло выглядеть объятием. Я упёрлась ладонями ему в грудь и оттолкнула.

— Не смейте.

Джулиан сразу отступил. Лицо побледнело.

— Простите. Я решил…

— Вы решили за меня.

Эти слова уже приходилось говорить другому мужчине.

— Я ошибся ?

— Да.

— Это больше не повторится. Я обещаю вам.