Страница 48 из 137
Так началась моя война с эшвортским салом — единственная война, которую я собиралась вести открыто. Через час морковь блестела янтарной глазурью, в бульоне плавали тонкие полоски сельдерея и петрушки, а на маленькой плите остывал грушевый пирог с миндальной корочкой. Я не командовала людьми Бесс и не пыталась учить её ремеслу. Мы спорили о количестве мускатного ореха, пробовали соусы с одной ложки и постепенно выяснили, что обе ненавидим пережаренную печень, жидкое тесто и поваров, скрывающих небрежность избытком перца.
Поварята сначала посмеивались над моим простым фартуком. Потом Нед показал им свежую повязку и объявил, что я умею не только печь пироги, но и спасать руки от гниения. После этого рыжая помощница Молли попросила средство от ожога, судомойка Энн принесла показать опухшее запястье, а младший пекарь Том признался, что уже месяц кашляет по ночам. К вечеру я знала имена половины кухни, семейные беды другой половины и причину, по которой сахарная кладовая запиралась на два замка: лакеи воровали засахаренные апельсины быстрее, чем Бесс успевала вести счёт.
Рейнар нашёл меня возле кондитерского стола. Я раскатывала марципан и показывала Молли, как вырезать из него тонкие лепестки розы. Он остановился в дверях — в чёрном сюртуке, с папкой бумаг под мышкой, совершенно неуместный среди мучной пыли и подвешенных связок лука.
— Мне доложили, что госпожа Мур захватила кухню, — произнёс он, оглядывая противни. — Я ожидал увидеть заложников и баррикаду из кастрюль.
Бесс выпрямилась, готовая защищать своё царство, но я опередила её:
— Захват не состоялся. Госпожа Тарлоу потребовала доказать мои намерения делом. Теперь я нахожусь у неё на испытательном сроке и не имею права сжигать противни.
— Разумное условие. — Рейнар положил папку на свободный край стола и посмотрел на розу в моих пальцах. — Это для ужина или для лазарета?
— Для вас, если перестанете мешать. В лазарете больным нужен бульон, а не марципан.
Я сказала это рассеянно и только потом поняла, как прозвучали слова. Рейнар тоже понял. На лице мелькнуло удивление, затем та редкая улыбка, которая делала его моложе и совсем не похожим на хозяина Эшворта.
— В таком случае готов молчать до конца приготовления. Никогда не получал сладостей за хорошее поведение.
— Потому что никто не верил, что вы способны продержаться достаточно долго, — проворчал Гидеон, появившийся за его плечом.
Кухня засмеялась. При любом другом хозяине слуги замолчали бы при первом звуке, но Рейнар не разгневался. Он снял сюртук, бросил его Гидеону и, закатав рукава белой рубашки, подошёл к столу.
— Дайте мне работу, госпожа Мур. Я намерен опровергнуть клевету собственного управляющего.
Бесс так изумилась, что перекрестилась испачканной в муке рукой. Судя по лицам остальных, молодой господин прежде не просил работы на кухне. Мне следовало отпустить его с безобидной шуткой, но рядом с ним моя осторожность почему-то тоже слабела.
— Разотрите миндаль, — велела я, подвигая ступку. — Мелко. Если останутся крупные куски, розы потрескаются.
Рейнар взял пестик с серьёзностью человека, которому доверили осаду крепости. Через несколько минут на его щеке появилась полоска муки. Молли прыснула и тут же спряталась за мешком, а я не удержалась и потянулась стереть пятно пальцами. Он замер под моим прикосновением. Холодная насмешка исчезла из голубых глаз так быстро, будто её никогда не было; ладонь легла мне на талию, удерживая ближе, чем позволяла случайность.
На кухне сделалось тихо. Я почувствовала это не ушами, а спиной — десятки людей внезапно вспомнили о кастрюлях, которые не требовали ни единого звука.
— Мука, — объяснила я шёпотом и показала белый след на пальце.
— Разумеется, — так же тихо отозвался Рейнар, но руки не убрал.
Первой очнулась Бесс. Она с грохотом поставила на стол миску и объявила, что соус сам себя не процедит. Рейнар словно пришёл в себя, отпустил меня и отступил. В следующее мгновение он снова был невозмутим, только пестик в его руке треснул пополам.
— Удивительно непрочный инвентарь, — заметил он, разглядывая обломки.
— Гранитный, — мрачно уточнила Бесс.
Гидеон отвернулся и закашлялся в кулак.
Сесилия вошла как раз тогда, когда мы раскладывали готовые розы на грушевом пироге. Она остановилась на пороге, увидела Рейнара без сюртука, муку на его рукаве и мою ладонь рядом с его рукой. Ни один мускул на её лице не дрогнул. Напротив, она улыбнулась особенно приветливо.
— Какая прелестная картина, — пропела леди Вейн, медленно снимая перчатки. — Наш суровый хозяин играет в булочника, а его спасительница — в хозяйку замка. Бесс, надеюсь, вы не позволили благородным любителям испортить ужин?
— Ужин будет лучше обычного, миледи, — отрезала повариха, у которой всякая критика кухни мгновенно заслоняла страх перед титулами.
Сесилия сделала вид, что не заметила отпора. Подошла к столу, взяла одну марципановую розу и откусила лепесток.
— Очень нежно. Почти безвкусно, но это сейчас считается полезным, не так ли? Рейнар, прикажи оставить мне прежнее меню. Я никогда не доверяла женщинам, которые обещают счастье без масла, сахара и соли.
Она говорила о еде, но смотрела на меня. Я увидела замысел слишком поздно: если возражу, превращусь в назойливую деревенскую распорядительницу; если промолчу, она публично отделит себя и Рейнара от моих перемен.
— Госпожа Тарлоу никого не собирается морить голодом, — ответил за меня Рейнар. Его голос стал холоднее, однако он остался у кондитерского стола. — А меню дома определяет хозяин Эшворта. Сегодня я намерен съесть то, что приготовила Элиза.
Сесилия бросила на него быстрый взгляд. Он впервые назвал меня по имени перед всеми и сделал это так естественно, словно иначе никогда не обращался.
— Тогда мне остаётся надеяться, что госпожа Мур так же хорошо разбирается в мужских аппетитах, как в травах, — произнесла она с улыбкой и положила недоеденную розу обратно на пирог.
Я молча сняла испорченное украшение и бросила в отходы. Сесилия ушла, добившись своего: несколько слов оставили после неё больше неловкости, чем открытая ссора. Рейнар смотрел ей вслед с нахмуренным лицом, будто впервые услышал в привычном остроумии не блеск, а яд.