Страница 24 из 137
— Потому что иногда мне тоже кажется, будто я лучше других знаю, что им нужно.
Я вспомнила его ночной приказ уйти в деревню, дневные расспросы и то, как он без разрешения укрепил мои окна. Потом — его ответ возле комнаты для больных.
— По крайней мере, вы это замечаете.
— Обычно слишком поздно.
— Тогда старайтесь замечать быстрее.
Рейнар тихо рассмеялся.
— Ваши советы становятся всё дороже.
— За этот возьму починенную крышу.
— Вы отказались от золота.
— От золота отказалась. Работать вам никто не запрещал.
— Значит, завтра крыша.
— Завтра посмотрим на погоду.
— И на мои раны?
В его голос снова вернулась знакомая насмешка. Я почувствовала, как начинают теплеть щёки, и сердито дёрнула поводья.
— Если будете вести себя прилично.
— Боюсь, тогда вы никогда их не увидите.
Крапинка недовольно фыркнула. Рейнар улыбнулся, глядя на дорогу, а я притворилась, что чрезвычайно занята управлением самой спокойной лошадью в графстве.
Когда мы добрались до дома, возле изгороди не было новых следов. Всё выглядело мирно: под навесом лежали наколотые дрова, на окнах блестели новые засовы, из трубы поднимался тонкий дым. Рыжка выскочила навстречу и принялась носиться вокруг телеги.
Я спустилась на землю. Рейнар подал мне руку, хотя высота была такой, что я прекрасно справилась бы сама. Несколько мгновений я смотрела на его ладонь — большую, покрытую мозолями и мелкими свежими царапинами от работы.
Потом вложила в неё свою. Он помог мне сойти, не притянул ближе и сразу отпустил. Но это короткое прикосновение снова отозвалось внутри теплом.
Пока мы разгружали покупки, я поймала себя на странной мысли: Седрик увидел сегодня не больного и не случайного охотника. Он увидел мужчину в моём доме, мужчину рядом со мной — и это ему не понравилось.
Мне следовало испугаться. Я и испугалась. Только страх оказался не единственным чувством, которое я привезла из деревни.
Поздно вечером, когда Рейнар ушёл проверить ставни, я остановилась возле сложенной поленницы. Провела ладонью по светлому срезу одного полена и вспомнила блеск солнца на его плечах, точное движение топора и собственное нелепое желание прикоснуться.
Потом услышала шаги и поспешно отдёрнула руку.
— Что-то не так? — спросил Рейнар, появляясь из-за угла.
— Всё хорошо. Проверяла, сухие ли дрова.
Он посмотрел на ясное небо, потом на накрытую поленницу. В его глазах медленно появилось веселье.
— И каков результат?
— Сухие.
— Я рад.
Он прошёл мимо, не добавив ни слова. Только возле двери оглянулся, и мне показалось, что улыбку он скрыть не успел. Я осталась у поленницы, пылая от смущения и досады. Маменька была права: смотреть следовало на поступки, а не на плечи. Но она ни разу не предупредила, насколько трудно думать о поступках, если плечи всё время оказываются рядом.