Сердце проклятого принца

После десерта король попросил мужчин остаться, а мне предложил пройти с ним в соседнюю библиотеку. Рейнар нахмурился, но не возразил. Ричард заметил. Библиотека оказалась тёплой и тесной. Книги заполняли стены до потолка, возле камина стояли два потёртых кресла. Ричард не сел сразу. Он подошёл к портрету молодой женщины в белом платье.

Я узнала леди Элеонору.

— Рейнар рассказал о проклятии? — спросил король.

— Да.

— Наконец-то. Видел, как сын годами превращал поиск любви в военную кампанию, а затем обвинял женщин в том, что они не выдерживали осады. Пытался вмешаться. Только сделал хуже.

Ричард опустился в кресло и указал на второе.

— Вы боитесь, что я останусь из жалости? — спросила я.

— Боюсь, что мы все превратим вас в лекарство и забудем спросить, хотите ли вы такой жизни. Я уже однажды не сумел защитить человека, которого любил, от требований короны.

Он посмотрел на портрет.

— Элеонора?

— Она была больна после рождения Рейнара. Лекари советовали уехать к морю, оставить двор и обязанности хотя бы на год. Я всё откладывал. Заседание, война, договор. Думал, весной станет легче. Весной её не стало.

Молчание наполнилось потрескиванием огня.

— Рейнар считает, что вы любили работу больше семьи.

— Иногда я тоже так считаю. — Король устало улыбнулся. — Не оправдывайте меня перед ним. Мы должны поговорить сами, пока ещё можем.

Последние слова напомнили о его утомлении.

— Джулиан давно вас лечит?

— Третий день. Аларик привёз его из северного поместья и рекомендовал как способного молодого врача. Почему спрашиваете?

Я могла рассказать о письмах без адреса, слишком подробных вопросах, встрече на дороге и подозрении Рейнара. Но тогда пришлось бы объяснить связь с Алариком, не имея доказательств. Джулиан пока не сделал королю ничего дурного. Обвинение лишь заставило бы его стать осторожнее.

— Он ухаживал за мной в Эшворте, — ответила я. — Наше расставание прошло неловко. Рейнар объявил меня невестой прежде, чем сделал предложение.

Король рассмеялся, затем закашлялся. Кашель был сухим и недолгим. Я машинально отметила бледность губ, дрожание пальцев и лёгкую припухлость под глазами.

— Простуда? — спросила я.

— Так говорит Мерсер.

— Позволите завтра осмотреть вас?

Ричард посмотрел с любопытством.

— Не доверяете придворному врачу?

— Доверяю наблюдениям нескольких врачей больше одного мнения.

— Разумно. Тогда будут ждать вас после завтрака.

Он поднялся и протянул руку.

— Пойдёмте. Иначе Рейнар решит, что я пытаюсь расстроить помолвку.

На следующее утро король действительно позволил себя осмотреть.

Он принял меня в небольшой комнате рядом со спальней, без министров и знаков власти. На нём был тёплый домашний халат, седые волосы не успели уложить, возле локтя стоял недопитый кофе. Ричард выглядел не монархом, а упрямым пожилым человеком, которого слуги безуспешно пытались заставить отдыхать.

Я послушала дыхание, проверила пульс, осмотрела горло и глаза. Простуда почти прошла. Сердце билось ровно, хотя несколько медленнее, чем ожидалось. Утомление объяснялось недосыпом, тяжёлой пищей и привычкой проводить по десять часов за письменным столом.

— Значит, я здоров, — заключил король.

— Значит, вы ещё не больны настолько, чтобы испугаться собственных привычек.

— Вы разговариваете со всеми пациентами подобным образом?

— Только с теми, кто слышит вежливые советы и продолжает делать по-своему.

Ричард усмехнулся. На столике возле кровати стоял небольшой флакон тёмного стекла.

— Что это?

— Новый укрепляющий состав Мерсера. Он велел принимать по двадцать капель утром.

Пробка ещё была запечатана. Я открыла флакон и осторожно вдохнула запах. Горечавка, боярышник, немного мяты и ещё одна горькая нота, слишком слабая, чтобы определить её без пробы. Обычный сердечный настой мог пахнуть именно так.

— Вы уже принимали?

— Нет. Решил сначала дать вам возможность поспорить с коллегой.

— Не стану спорить без оснований. Но начинайте с десяти капель. Если появятся тошнота, слабость или тяжесть в голове, прекратите и позовите меня.

— Мерсер назначил двадцать.

— Тогда можете выпить двадцать и не жаловаться, если проведёте день в постели.

Король посмотрел на флакон, затем на меня.

— Десять, — согласился он. — Рейнар действительно выбрал страшную женщину.

Я снова закрыла пробку. Настой не показался опасным, но мысль переписать состав не отпускала. Позже я собиралась попросить Джулиана назвать точные пропорции. Этого разговора у нас так и не случилось.

Архивариуса привезли во дворец глубокой ночью вместе с книгой крещений, дорожным одеялом и совершенно испорченным настроением.

К девяти утра он уже сидел в кабинете сэра Олдена, пил третью чашку кофе и доказывал, что королевские наследники должны возвращать имена исключительно в рабочие дни. Перед ним лежала огромная книга в потёртом кожаном переплёте. Запись нашли на сто восемьдесят второй странице.

«Элиза Марианна, дочь лорда Эдмунда Розвуда и законной супруги его Амалии, урождённой Вэрн».

Ниже стояли дата, подпись священника, имена крёстных и оттиск той же дикой розы, что украшала медальон. На полях мать собственной рукой приписала:«Кричала громче колоколов. Значит, будет жить».

Я перечитала слова несколько раз. От матери осталось так мало. Портрет, письма, обрывочные воспоминания и одна шутливая строка возле моего имени. В ней было больше жизни, чем во всех официальных печатях.

— Почерк совпадает, — сказал сэр Олден, сравнивая запись с письмом Амалии. — Чернила соответствуют году. Страницу не заменяли.

— Этого достаточно? — спросил Рейнар.

— Для окончательного решения об имуществе — нет. Для временного признания личности короной — да, если его величество готов принять риск.

— Готов, — произнёс король от двери.

Он вошёл без свиты, сопровождаемый только Алариком. Герцог держал папку с родословными и старую карту земель Розвудов.

— Совет предупреждает о возражениях боковых наследников, — сказал Аларик. — Трое уже направили представителей. Если объявить имя сегодня, к вечеру они потребуют отдельного разбирательства.