Страница 8 из 64
— Благодарю сестру за беспокойство о моем благополучии, — мой голос был тих и ровен, как гладь озера. — Наследный принц сказал, что этот человек предан и силен. А преданность, как учил нас мудрец Кун-цзы, ценнее золота. Внешнее уродство — лишь оболочка. В отличие от некоторых лиц, чья красота скрывает гнилые помыслы, мой страж честен в своем молчании.
В беседке повисла звенящая тишина. Улыбка сползла с лица госпожи Вэй. Она уловила скрытый намек на интриги ее сына, но не могла обвинить меня в прямом оскорблении — я лишь процитировала древнего мудреца.
— Как мудро, — процедила госпожа Вэй, сузив глаза и хлопнула в ладоши. — Что ж, раз мы заговорили о преданности и заботе... Слуги! Подайте Пятой принцессе особый чай.
Из-за ширмы появилась незнакомая мне служанка. Она шла медленно, опустив глаза в пол. В ее руках был небольшой деревянный поднос, на котором стояла изящная фарфоровая пиала с крышечкой — гайвань. От пиалы поднимался тонкий пар, который пах лотосом и чем-то еще. Чем-то сладким и приторным.
— Это чай из серебряных игл, собранный на склонах гор Уишань, — произнесла госпожа Вэй. — Он успокаивает разум и отгоняет тревоги. Тебе это необходимо, дорогая Цзинъи. Твои глаза выглядят уставшими. Выпей.
Служанка опустилась на колени передо мной и протянула поднос. Ее руки, державшие деревянный край, едва заметно дрожали, а на виске выступила капля пота.
Я смотрела на белую поверхность фарфора, расписанную синими цветами. В Запретном Дворце никогда не предлагают «особый чай» просто так. Яд? Вряд ли. Убить меня на глазах у десятка свидетельниц было бы слишком грубо даже для Благородной супруги Вэй. Скорее всего, это снадобье. Что-то, что вызовет сильную боль, сыпь на лице, или сделает меня слабой и покорной на несколько дней, чтобы преподать урок.
Если я откажусь — нанесу прямое, непростительное оскорбление Благородной супруге. Если выпью — окажусь в ее власти. Мой мозг лихорадочно искал выход. Я могла "случайно" уронить пиалу, но тогда меня обвинят в неуклюжести и неуважении.
Я медленно протянула руку к гайвани. Мои пальцы уже почти коснулись горячего фарфора...
И в этот момент произошло нечто немыслимое.
Воздух в беседке внезапно стал плотным, тяжелым, словно перед грозой. Из-за моей спины, бесшумно, как призрак, скользнула темная тень. Я даже не успела вдохнуть, как огромная рука в бинтах метнулась вперед.
Сунь Боюань.
Он не остался в павильоне, прошел за мной, невидимый для всей стражи Внутреннего двора, обошел все патрули и скрывался здесь, в тени плакучих ив, пока я сидела в беседке.
Его движение было настолько стремительным, что я едва смогла за ним уследить. Боюань шагнул вперед, споткнувшись о край ковра с грацией неуклюжего медведя. Его тяжелое тело навалилось на поднос.
Раздался звон разбитого фарфора.
Пиала отлетела в сторону, ударилась о резной столб и разлетелась на сотни осколков. Горячий чай брызнул на подол моего платья и на руки служанки. Девушка пронзительно закричала, отпрянув назад.
Боюань тяжело рухнул на колени прямо в лужу пролитого чая, низко опустив голову, вжимаясь широкими плечами в пол. Со стороны это выглядело так, словно немой, тупой раб хотел подать поднос своей госпоже, но запутался в собственных ногах и уничтожил драгоценный дар.
Дамы в беседке завизжали, вскакивая со своих мест. Принцесса Жуй в ужасе закрыла лицо веером.
— Стража! — взвизгнула госпожа Вэй, ее лицо исказилось от ярости. — Как этот грязный пес посмел ворваться в мой сад?! Убить его немедленно!
Евнухи и стражники, стоявшие за пределами беседки, бросились внутрь, обнажая мечи.
Мое сердце пропустило удар. Я вскочила на ноги, загораживая Боюаня собой.
— Остановитесь! — мой голос сорвался на крик, перекрыв шум в беседке. Я вскинула руку. — Тот, кто обнажит меч на моего личного слугу, ответит перед Императором!
Стражники в замешательстве замерли. Они смотрели то на разъяренную Благородную супругу, то на меня.
Я тяжело дышала, глядя на госпожу Вэй, мои глаза пылали. Я опустила взгляд на пол. Лужа пролитого чая, в которой на коленях сидел Боюань, пузырилась. Капли, попавшие на лепестки упавшего пиона, мгновенно заставили цветок почернеть и сжаться, словно от сильного ожога.
Это был не просто чай, вызывающий слабость. Это был «Поцелуй Черной Вдовы» — редчайший яд из южных джунглей, который безвозвратно сжигал голосовые связки и оставлял человека немым до конца его дней. Госпожа Вэй хотела забрать мой голос в отместку за то, что я посмела заговорить.
Я медленно подняла глаза на Благородную супругу. В ее взгляде на мгновение промелькнул животный страх — она поняла, что я увидела почерневший цветок.
— Какая... досадная оплошность, — произнесла я ледяным, звенящим тоном. — Мой телохранитель слишком усерден. Он, должно быть, испугался, что чай слишком горяч для меня. Но... глядя на то, как почернел этот прекрасный цветок пиона от нескольких капель напитка, я должна поблагодарить небеса за его неуклюжесть.
Я сделала паузу, давая ей в полной мере осознать угрозу. Если я сейчас подниму осколки и потребую лекаря провести расследование перед Императором — разразится катастрофа. Яд в чашке принцессы, поданный во дворце Благородной супруги. Этого так просто не скрыть.
Госпожа Вэй побледнела под толстым слоем пудры. Ее грудь тяжело вздымалась. Она была умна и поняла правила игры.
— Твоя собака испортила мое чаепитие, Цзинъи, — процедила она сквозь зубы, приказывая стражникам отступить. — Уведи его. И молись, чтобы Император не узнал о том, что ты водишь диких зверей по Внутреннему двору.
— Я сама накажу его за неуклюжесть, Благородная супруга, — я коротко поклонилась, не сводя с нее глаз. — Прошу простить нас. Мы не смеем больше тревожить ваш покой.
Я повернулась к Боюаню. Он продолжал стоять на коленях среди осколков фарфора, не поднимая головы.
— Встань. Идем, — приказала я.
Он молча поднялся. Его колени были мокрыми от отравленного чая, но он даже не морщился. Огромный, темный и устрашающий. Мы покинули Сад Безмятежности под молчание знатных дам.
Только когда мы вернулись в безопасные стены Павильона Одинокого Лотоса и я отослала перепуганную Сяолин, я позволила себе выдохнуть. Мои колени дрогнули, и я опустилась на резную кушетку, прижав руки к вискам.
Боюань застыл у дверей. Я смотрела на него, на его бесстрастное, изуродованное лицо.