Мой ручной монстр: Кровь за любовь

Глава 23

Зима обрушилась на горы внезапно, укутав Башню Затаившегося Дракона плотным саваном из белого снега и колючего льда.

Северный ветер, проносящийся над ущельем, выл подобно тысяче голодных духов, но внутрь нашего убежища этот холод пробраться не мог. Сунь Боюань превратил холодную каменную гробницу в место, где царило вечное лето нашей уединенной жизни.

Я сидела на расстеленных шкурах, наблюдая за тем, как в бронзовой чаше тлеют угли. Воздух был пропитан ароматом сандала и свежей древесной стружки.

Боюань сдержал свое слово, за эти долгие недели изоляции он вырезал для меня сад.

Весь пол вокруг нашей постели был усыпан деревянными лотосами. Большие и маленькие, полураспустившиеся и с тугими бутонами, они были вырезаны с такой маниакальной, невероятной детализацией, что казались живыми. Боюань тратил на них часы, сидя у огня с коротким ножом. Каждый лепесток был отполирован его грубыми пальцами до шелковистого блеска. Он создавал для меня мир внутри этих стен, доказывая, что мне больше никогда не понадобится выходить наружу.

Мой любимый монстр сидел рядом со мной, скрестив ноги, обнаженный по пояс, его кожа блестела в свете углей. Левой рукой он придерживал кусок сандалового дерева, а правой уверенно срезал тонкую стружку.

Я протянула руку и коснулась уродливого, бугристого шрама на его левом плече — следа от арбалетного болта.

Его рука с ножом мгновенно замерла. Он не отстранился, напротив, слегка подался навстречу моему прикосновению, прикрыв глаза, словно большой дикий кот, ласкающийся к руке хозяина. Его дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным.

— Генерал Ли не приносил провизию уже три дня, — тихо нарушила я тишину башни. Мой голос не выражал страха, лишь констатацию факта. За эти месяцы я научилась читать тишину так же хорошо, как и мой страж.

Боюань открыл глаза, в их черных, бездонных глубинах мелькнула ледяная искра.

— Они ждут, пока мы ослабнем, — его хриплый, низкий голос вибрировал в груди. Мужчина отложил нож и деревянный бутон, поворачиваясь ко мне всем телом. — Совет Министров, должно быть, понял, что я не открою дверь. Они думают, что холод и голод сделают то, что не смогла сделать армия.

— У нас достаточно запасов, — я скользнула ладонью от его плеча к груди, чувствуя под пальцами твердые мышцы и переплетение рубцов.

— На два года, — кивнул он, перехватывая мою руку и поднося её к своим губам. Он прижался поцелуем к центру моей ладони. — А когда они закончатся, я выйду ночью и заберу их припасы. Никто не уморит тебя голодом, Принцесса.

Он по-прежнему называл меня Принцессой, хотя Империи больше не существовало. Для него это был не политический титул, а имя его личного божества.

Внезапно атмосфера в башне неуловимо изменилась. Пламя на углях странно дернулось, словно кто-то невидимый выдохнул на них.

Боюань замер. Его губы всё ещё касались моей ладони, но его тело мгновенно стало напряженным. Он перестал дышать, прислушиваясь. Зверь, дремавший в нем последние недели, мгновенно пробудился, обнажив клыки.

Я тоже затаила дыхание.

Сквозь вой ветра снаружи пробился едва различимый, неестественный звук.

Цок. Скрежет. Цок.

Это был звук железа, впивающегося в обледенелый базальт.

Кто-то поднимался по отвесной, неприступной скале со стороны пропасти, минуя подвесной мост и охрану генерала Ли. Это могли быть только ассасины высочайшего класса. Осколки двора узурпаторов, наемники «Скрытого Клинка» с северных границ, чьи кланы присягали на верность погибшему Яо Чэню. Они пришли отомстить.

Ассасины поднимались к окнам-бойницам, расположенным под самым куполом башни.

Боюань не произнес ни слова. Он действовал с нечеловеческой скоростью. Одним текучим движением мужчина поднялся на ноги, подхватывая с пола свой тяжелый меч-дао. Второй рукой он схватил меня за талию и рывком увлек за собой, в самый дальний, темный угол башни, за массивную нефритовую колонну.

— Стой здесь. Не издавай ни звука, — беззвучно, одними губами приказал он.

Его глаза потемнели, аура вспыхнула убийственной, черной Ци, заполнив пространство.

Но прежде чем он успел сделать шаг к центру зала, в два узких окна-бойницы одновременно влетели небольшие глиняные сферы. Они ударились о каменный пол и разбились.

Из осколков с шипением вырвался густой, желтоватый дым.

«Слеза Черного Дракона». Древний, невероятно дорогой паралитический яд в виде благовоний. Один вдох этой дряни блокировал меридианы, разрушая циркуляцию Ци и превращая мышцы в камень. Наемники знали, что в открытом бою с Боюанем им не выстоять и решили отравить логово зверя.

Желтый туман начал стремительно заполнять башню.

Боюань находился ближе к разбитым сферам и мгновенно оценил угрозу. Он не бросился бежать или задерживать дыхание, его реакция была продиктована исключительно его больной, всепоглощающей преданностью.

Мужчина метнулся ко мне.

Прежде чем облако яда успело коснуться моего лица, Боюань накрыл меня своим огромным телом и прижал меня к колонне, а сам повернулся спиной к залу. Одной рукой он сорвал со своей шеи плотный хлопковый платок, которым утирал пот во время тренировок, и грубо прижал его к моему носу и рту.

— Дыши через ткань! Не смей делать глубоких вдохов! — прорычал он.

Но сам он оказался полностью открыт ядовитому дыму. Чтобы защитить меня, он использовал свою внутреннюю Ци, создавая вакуумный купол вокруг нас, отгоняя желтый туман. При этом он был вынужден вдыхать отравленный воздух.

Я видела, как расширились его зрачки, а желваки на скулах дрогнули. Яд начал проникать в его кровь. Мощнейшая Ци, которая делала его неуязвимым, начала давать сбои, мерцая и угасая.

В этот момент в окна-бойницы проскользнули тени.

Пятеро наемников в облегающих черных костюмах, с лицами, скрытыми масками. Они спустились на веревках, бесшумно приземлившись на каменный пол. В их руках тускло блестели короткие парные мечи, смазанные ядом.

Они увидели Боюаня.

— Зверь отравлен! — гортанно выкрикнул предводитель. — Убить его! Девчонку забрать живой! Семья Яо щедро заплатит за её слезы!

Они бросились на нас.

Боюань медленно, превозмогая сковывающий мышцы паралич, отстранился от меня. Он оставил платок на моем лице, прижав его моей собственной дрожащей рукой.

— Не выходи из-за колонны, Цзинъи, — прохрипел он. Это было первый раз, когда его голос дрогнул от физической слабости.

Он шагнул навстречу пятерым ассасинам.