Страница 51 из 64
Глава 22
Наступила осень.
Сквозь узкие окна-бойницы тянуло пронзительно-свежим ветром, несущим запах увядающей листвы и первого горного инея. Дни становились короче, а ночи — длиннее, укутывая нашу каменную гробницу непроницаемыми тенями. Я не знала, сколько лун сменилось с того дня, как тяжелый железный засов отделил нас от пылающей столицы. Время здесь измерялось не ударами в Великий Барабан, а ритмом дыхания Сунь Боюаня.
Моя жизнь сузилась до размеров одного круглого зала из черного базальта. И, к моему собственному удивлению, я не испытывала ни малейшего желания раздвигать эти границы.
Скорее всего лекари сказали бы, что мой разум сломался, пытаясь защититься от ужаса пережитой резни, и потому я привязалась к своему мучителю.
Но они бы ошиблись.
Боюань не был моим мучителем. Он был моим абсолютным, бескомпромиссным спасением. В мире, где отец готов был швырнуть меня в постель садиста ради политической выгоды, а родной брат — переломать мне ноги, чтобы удержать в повиновении, этот покрытый жуткими шрамами убийца оказался единственным существом, чья преданность была чище горного хрусталя. Да, его любовь была больной и эгоистичной, собственнической, выжженной каленым железом на костях его врагов, но она была настоящей.
Я сидела перед бронзовой жаровней, протянув руки к тлеющим углям. На моих плечах была наброшена тяжелая, подбитая мехом накидка, которую Боюань нашел в старых сундуках Императора.
Сам он находился у дверей.
Наступил час Змеи — время, когда генерал Ли и его гвардейцы, всё ещё разбившие лагерь у подвесного моста, оставляли нам провизию. Это был наш единственный контакт с внешним миром.
Я наблюдала за Боюанем. Он двигался абсолютно бесшумно, его мышцы перекатывались под плотным черным хлопком рубахи. В его руке был зажат верный меч-дао, он никогда не расставался с оружием, даже во сне кладя его под шкуры.
Мужчина осторожно, на долю цуня, сдвинул железный засов. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы он мог просунуть руку и втащить внутрь плетеную корзину.
Щелчок, засов вернулся на место, и мир снова исчез.
Боюань опустился на одно колено и начал проверять содержимое корзины. Он разламывал каждую лепешку, осматривая мякиш, брал серебряную иглу, которую мы нашли в сундуках, и опускал её в кувшин с пресной водой и в глиняные горшочки с рисом. Он пробовал всё сам, выжидая время, прежде чем позволить мне прикоснуться к еде.
Но сегодня его привычный ритуал прервался.
На дне корзины, под связкой сушеных трав, лежал небольшой бамбуковый тубус, запечатанный красным воском.
Спина Боюаня мгновенно окаменела. Воздух в башне стал плотным и тяжелым, его аура, обычно спокойная в моем присутствии, внезапно ощетинилась тысячами невидимых игл. Зверь почуял угрозу.
Он взял тубус. Его огромные, мозолистые пальцы сжали гладкий бамбук так сильно, что тот едва не треснул.
— Что там, Боюань? — тихо спросила я, поднимаясь с меха и подходя к нему.
Он не ответил, его немигающий взгляд был прикован к красной печати. Печати главнокомандующего Императорской армией.
Резким движением он сломал воск и вытащил туго свернутый свиток рисовой бумаги. Развернув его, он пробежал глазами по аккуратным рядам иероглифов.
Я видела, как желваки на его скулах начали ходить ходуном. Шрамы на лице мужчины налились кровью, став пугающе-багровыми. Его дыхание стало прерывистым, а пальцы до побеления сжали рукоять дао.
— Читай вслух, — приказала я, нежно, но настойчиво накрывая его руку своей.
Он посмотрел на меня. В его черных глазах бушевал ураган, в котором был страх — не перед армией, а перед тем, что было написано на этой проклятой бумаге.
Его горло судорожно дернулось. Голос, всё ещё хриплый и надтреснутый, прозвучал глухо:
— «Главнокомандующий Ли обращается к Пятой принцессе Лян Цзинъи. Мятеж семьи Яо полностью подавлен. Предатели казнены, столица очищена от скверны. Империя обезглавлена и скорбит. Совет Министров, ввиду гибели всех наследников по мужской линии, постановил...»
Боюань замолчал, бумага в его руках задрожала.
— Читай дальше.
Он сглотнул.
— «Постановил просить Ваше Императорское Высочество взойти на Трон Дракона в качестве правящей Императрицы. Мы умоляем вас выйти из укрытия. Армия присягнет вам на верность. Что касается...» — он скрипнул зубами, едва выдавливая из себя следующие слова. — «Что касается раба Сунь Боюаня, спасшего вашу жизнь ценой крови Императора, Совет готов даровать ему полное помилование и должность командующего личной гвардией в обмен на его лояльность и покорность короне».
Они предлагали мне весь мир, абсолютную власть, богатство, шелка и нефрит. Они предлагали мне выйти из моей каменной клетки и стать богиней на земле, а моему демону они предлагали цепь — золотую, почетную, но всё же цепь командующего, обязанного склонять голову перед троном.
Боюань медленно поднялся на ноги.
Свиток в его руке смялся, превратившись в жалкий комок. Его грудь тяжело вздымалась, он возвышался надо мной, огромный, израненный, дышащий отчаянием и первобытной яростью.
Мужчина думал, что я соглашусь.
В его искаженном болью разуме не укладывалось, что кто-то может отказаться от Империи ради него. Он был рабом, убийцей, изуродованным калекой, а я была дочерью Неба. И теперь это Небо звало меня обратно.
— Боюань... — начала я, делая шаг к нему.
— Нет! — его голос сорвался на рык. Он отступил назад, выставляя перед собой руку, словно защищаясь от невидимого удара.
Впервые с момента нашего заключения он отстранился от меня. Его тело била дрожь.
— Ты пойдешь туда? — прохрипел он, и в этом вопросе была бездна боли. — Ты наденешь желтый халат? Ты сядешь на трон, вокруг которого я сложил горы трупов?
— Послушай меня...
— Если ты выйдешь за эти двери, Цзинъи, — он перебил меня, его глаза лихорадочно блестели. Он поднял свой меч, лезвие дрожало в его руке. — Если ты решишь стать Императрицей... они заберут тебя у меня. Рано или поздно, Министры найдут тебе мужа и потребуют наследников. Они заставят тебя забыть эту башню. Я не смогу быть твоим цепным псом. Я не позволю ни одному ублюдку стоять рядом с тобой у алтаря!
Он задыхался. Его паранойя, его маниакальная одержимость достигли своего пика. Он был готов прямо сейчас выйти на мост и в одиночку броситься на тысячную армию генерала Ли, лишь бы уничтожить тех, кто посмел позвать меня обратно в этот прогнивший мир.