Страница 49 из 64
Глава 21
Время в Башне Затаившегося Дракона утратило свой привычный ход. Дни сливались с ночами, а ночи растягивались в бесконечность, отмеряемые лишь завыванием северного ветра за узкими бойницами да стуком сердца человека, спящего рядом со мной.
Я не знала, сколько лун сменилось на небе с того дня, как железный засов отрезал нас от остальной Империи. Дворец, интриги Благородной супруги Вэй, жестокость Яо Чэня, кровь моего отца на нефритовых ступенях — всё это казалось теперь далеким, полузабытым кошмаром из чужой, прошлой жизни.
Реальностью были только эти круглые базальтовые стены. Реальностью был запах сандала, въевшийся в старые свитки, вкус пресной воды и преданность монстра, который стал моим единственным божеством.
Генерал Ли и его гвардейцы всё ещё стояли лагерем на той стороне ущелья. Раз в несколько дней они оставляли у дверей корзины с провизией — рис, сушеное мясо, целебные травы. Боюань забирал их только глубокой ночью. Он приоткрывал створку ровно настолько, чтобы просунуть руку, двигаясь абсолютно бесшумно, ни на секунду не выпуская из рук свой окровавленный дао. Мой монстр не доверял им, и проверял каждую горсть риса, каждую каплю воды, прежде чем позволить мне прикоснуться к еде.
Его паранойя не слабела, она лишь пускала всё более глубокие корни. Но странное дело: эта удушающая, маниакальная опека больше не пугала меня.
Я сидела на горе из шкур снежных барсов, поджав под себя босые ноги. На мне были надеты просторные мужские одежды черного цвета — чистые вещи, которые Боюань нашел в одном из сундуков отца. Мои собственные шелка давно истлели или были разорваны. Темная, плотная ткань пахла полынью и им, и этот запах действовал на меня как сильнейший успокаивающий отвар.
Боюань сидел у бронзовой жаровни, спиной ко мне. Его плечо, некогда пробитое арбалетным болтом, почти полностью зажило, оставив после себя лишь уродливый, багровый рубец — еще один шрам в его жуткой коллекции.
В руках мужчины был небольшой кусок сандалового дерева и короткий, остро отточенный нож. Он что-то вырезал. Его движения, обычно такие смертоносные и стремительные, сейчас были медленными, размеренными и невероятно точными. Стружка бесшумно падала на каменный пол.
Я наблюдала за тем, как играют мышцы на его широкой спине. В полумраке башни он казался вырубленным из темного камня. Несокрушимый, опасный для всего живого, убийца, чьи руки по локоть в крови.
Но когда я смотрела на него, я не видела убийцу.
Разум говорил мне, что я должна ужасаться, должна оплакивать свою семью, биться в запертые двери и умолять генерала Ли спасти меня из лап безумца. Так поступила бы любая добродетельная принцесса из древних свитков.
Но моя добродетель сгорела в Зале Небесной Гармонии. Я поняла страшную истину: Империя, которой меня учили поклоняться, была насквозь фальшивой. Моя семья готова была продать меня на растерзание. А этот изувеченный, жестокий зверь — единственный, кто по-настоящему ценил мою жизнь, единственный, кто поставил меня выше самого Небесного Мандата.
Я приняла его демоническую суть, приняла его тьму, потому что именно эта тьма стала моим светом.
— Боюань, — тихо позвала я.
Нож в его руке замер. Он немедленно отложил дерево и клинок, повернулся и в одно плавное движение оказался рядом со мной. Его глаза, черные и поглощающие свет, лихорадочно ощупали мое лицо.
— Тебе холодно? Хочешь пить?
— Нет, — я покачала головой и протянула руку, касаясь его напряженного запястья. — Что ты делаешь?
Он опустил взгляд, словно только что вспомнил о деревяшке, оставленной у жаровни. Его губы дрогнули, он потянулся назад, взял вырезанный предмет и бережно вложил его в мою ладонь.
Это была шпилька для волос.
Не золотая, инкрустированная рубинами, какими меня одаривал Яо Чэнь. Не холодная нефритовая, какие носили наложницы во Дворце. Это была простая, идеально отполированная деревянная шпилька, вершина которой была вырезана в форме полураспустившегося бутона лотоса. На каждом лепестке виднелись крошечные, ювелирные прожилки.
Я смотрела на деревянный лотос, и к горлу подступил горячий комок.
— Твои волосы, — тихо произнес он, садясь передо мной на колени. Он поднял руку и осторожно пропустил сквозь пальцы мои длинные, спутанные пряди. — У тебя больше нет украшений. Я не могу дать тебе золото, Принцесса. Но я... я могу вырезать для тебя весь сад, если ты захочешь.
В его словах звучала такая болезненная преданность, что я едва могла дышать. Он, разрушивший Империю, чувствовал вину за то, что не может подарить мне блестящие безделушки. Он не понимал, что эта деревянная шпилька, впитавшая тепло его рук, для меня дороже всей императорской сокровищницы.
Я сжала шпильку в кулаке и прижала её к груди.
— Мне не нужно золото, Боюань, — мой голос дрогнул. Я подалась вперед, так близко, что наши дыхания смешались. — Золото было тяжелым и резало кожу. Твой лотос... он особенный.
Его зрачки расширились, поглотив почти всю радужку. Мужчина смотрел на мои губы с голодом, который никогда в нем не угасал, но он сдерживал себя. После той первой, дикой и кровавой ночи на шкурах он стал осторожным. Боюань прикасался ко мне так нежно, он боялся своей собственной тьмы, боялся, что его зверь навредит мне.
Но я больше не хотела этой осторожности.
Я отложила шпильку на край меха. Подняла руки и обхватила его изуродованное лицо. Мои большие пальцы скользнули по жестким шрамам на его щеках.
— Перестань сдерживать себя, — прошептала я, глядя прямо в глубину его черных глаз.
Он судорожно сглотнул, желваки на его скулах напряглись.
— Цзинъи... я могу причинить тебе боль. Мой зверь не знает пощады. Ты слишком хрупкая для моей тени.
— Я выжила в Запретном Дворце, Боюань. Я видела смерть своего отца и брата, — я говорила жестко, не позволяя ему отвести взгляд. — Я сильная. И я твоя. Целиком и полностью, с тьмой, кровью и безумием. Я принимаю тебя всего. Не прячь от меня своего демона. Я хочу его.
Последняя нить контроля, удерживавшая его, с треском разорвалась. Он издал глухой, утробный рык, полный отчаяния и невыносимого обожания. Его огромные руки обхватили меня за талию, отрывая от шкур, и он с силой прижал меня к своей широкой груди.
Его губы обрушились на мои. Он целовал меня глубоко, властно, его язык исследовал мой рот. Я отвечала ему с не меньшей страстью, путаясь пальцами в его густых, жестких волосах на затылке. Вкус его дыхания, терпкий и горячий, стал моим любимым вкусом в этом мире.