Страница 46 из 64
Глава 20
POV Баюань
Я не спал.
Сон — это маленькая смерть, потеря контроля, брешь в обороне, сквозь которую враг может просунуть лезвие кинжала. За годы, проведенные в ямах невольничьих рынков и на пропитанном кровью песке арен, я отучил свое тело от нужды в глубоком сне. Я дремал урывками, подобно дикому коту, всегда готовому вскочить и вцепиться в глотку тому, кто нарушит мой покой.
Но этой ночью, в Башне Затаившегося Дракона, я не сомкнул глаз ни на один фэнь. Я не мог позволить себе пропустить ни единого мгновения этой новой, невозможной реальности.
Лян Цзинъи спала на моей груди.
Ее дыхание, ровное и тихое, щекотало мою кожу, покрытую жесткой сетью старых рубцов. Ее длинные, черные как смоль волосы разметались по шкурам снежных барсов, переплетаясь с моими собственными спутанными прядями. Одеяло из тяжелого шелка наполовину сползло, обнажая изгиб ее бледной спины.
В тусклом свете остывающих в бронзовой чаше углей я видел каждый синяк, который оставил на ее алебастровой коже. Темные, наливающиеся лиловым цветом отметины от моих жестких пальцев на ее талии и бедрах. Яркий, почти кровавый след от моих зубов на пульсирующей жилке ее шеи.
Обычный человек, увидев это, испытал бы вину. Он бы проклинал себя за то, что причинил боль хрупкому созданию, которое доверилось ему.
Но я не был обычным человеком. Я был монстром, выкованным из боли и ненависти, и, глядя на эти отметины, я чувствовал лишь темное и первобытное удовлетворение, от которого сводило челюсти.
Она была помечена, заклеймена, растерзана и собрана заново моими руками.
Ни один мужчина в Девяти Провинциях больше не сможет посмотреть на нее, не увидев моей тени. Ни один Император, ни один министр не посмеет назвать ее своей. Вчера я вырезал ее прошлое, затопив Зал Небесной Гармонии кровью ее так называемой семьи, а сегодня ночью я выжег из нее всё, кроме самого себя. Я проник в нее так глубоко, что теперь моя кровь, мое семя и сама моя суть стали частью ее тела.
Моя огромная, мозолистая рука медленно, боясь разбудить, скользнула по ее обнаженной спине. От лопаток, вдоль позвоночника, к изгибу бедра. Мои пальцы, способные крошить камень и ломать человеческие шеи, едва касались ее кожи, словно она была соткана из тончайшего утреннего тумана.
Девушка тихо вздохнула во сне и неосознанно прижалась ко мне плотнее, утыкаясь носом в мою ключицу.
От этого крошечного, инстинктивного жеста доверия внутри меня что-то оборвалось. Моя внутренняя Ци, бушевавшая последние несколько суток, внезапно затихла, свернувшись тугим, горячим клубком в даньтяне.
Она не боится.
В это было невозможно поверить. Я был чудовищем. Мое лицо изуродовано шрамами, от которых в ужасе отворачивались закаленные в боях стражники. Мои руки по локоть в крови. Я убил ее брата, разрушил ее империю. Я запер ее в каменной башне над пропастью, отрезав от всего мира. И я взял ее силой, грубо, подчиняясь лишь своему животному голоду, не заботясь о правилах и церемониях.
И всё же она лежала здесь, в моих объятиях, и ее дыхание было безмятежным. Она сама потянулась ко мне, сама попросила меня об этом.
Эта мысль пьянила сильнее самого крепкого вина из южных провинций. Она порождала в моем больном разуме такую фанатичную, удушающую преданность, что я готов был бросить вызов самим Небесам, лишь бы это мгновение длилось вечно.
Я осторожно, по миллиметру, высвободил свою руку из-под ее тела. Левое плечо, пробитое арбалетным болтом, отозвалось тупой, тянущей болью, но я лишь стиснул зубы. Боль была ничем, она лишь напоминала о том, что я жив, и что моя защита не была напрасной.
Я должен был проверить периметр.
Перенеся ее голову на мягкую шкуру барса, я бесшумно поднялся на ноги. Ночной холод Башни Затаившегося Дракона лизнул мою обнаженную кожу, но я не обратил на него внимания. Натянув темные хлопковые штаны, я подобрал с пола свой меч-дао. Окровавленное лезвие я давно очистил, но запах смерти въелся в самую сталь.
Я ступал по черным базальтовым плитам, не издавая ни звука. Башня была круглой, без внутренних перегородок, только массивные нефритовые колонны, поддерживающие купол. Идеальное пространство для обороны. Никаких слепых зон и потайных ходов, через которые могли бы пробраться ассасины.
Я подошел к тяжелой, окованной железом двери.
Массивный засов из черной стали был задвинут до упора. Я положил на него ладонь, посылая импульс Ци, чтобы проверить металл на наличие микротрещин. Идеально цел. Ни один таран не пробьет эти створки без того, чтобы не обрушить саму скалу.
Генерал Ли и его люди стояли лагерем на той стороне ущелья. Я слышал их. Мой слух, обостренный практиками, улавливал звон их оружия, треск костров и приглушенные разговоры. Они не пытались перейти подвесной мост. Они боялись, и правильно делали.
Если хоть один человек в красных доспехах ступит на доски моста, я не стану ждать, пока он подойдет к дверям. Я выйду и сброшу его в бездну, а затем перебью веревки, отрезая эту башню от остального мира навсегда. Нам не нужна их еда. В подвалах Башни отец Цзинъи хранил запасы вяленого мяса, зерна и воды, которых хватит на несколько лет, а когда они закончатся...
Мои губы тронула мрачная, кривая усмешка.
Когда они закончатся, я найду способ прокормить ее. Я буду спускаться по отвесной скале ночью, как призрак, и забирать то, что нам нужно, оставляя после себя лишь трупы. Я превращусь в ночной кошмар, в легенду, которой будут пугать детей в новой Империи.
Но я никогда, ни за что на свете, не позволю этим дверям открыться.
Я подошел к узкому окну-бойнице, вырубленному в толще камня. Ночь уже начала отступать, уступая место бледно-серому рассвету. Вдали, за рекой Золотой Воды, всё ещё курились дымки над руинами Запретного Дворца.
Я смотрел на этот пепелище, и в моей груди не было ни капли сожаления. Я уничтожил золотую клетку, в которой ее держали, только для того, чтобы построить свою собственную, высеченную из черного камня и моей фанатичной любви.
— Боюань...
Тихий, заспанный голос разорвал тишину Башни.
Я мгновенно отвернулся от окна. Все мысли об армиях, генералах и продовольствии исчезли, стертые одним звуком ее голоса.
Она приподнялась на локтях среди шкур. Тяжелый шелк соскользнул с ее плеч, обнажая хрупкие ключицы и темные синяки, оставленные моими пальцами. Ее волосы были растрепаны, губы припухли от поцелуев. В бледном свете рассвета девушка казалась неземным божеством, по нелепой случайности оказавшимся в логове чудовища.