Страница 44 из 64
Мех был мягким, но под ним скрывался твердый, безжалостный камень Башни. Я едва успела приподняться на локтях, как он навис надо мной, полностью перекрывая свет от тлеющих углей.
Мужчина опустился на колени между моих бедер. Его огромные руки обхватили мои запястья и жестко вжали их в мех по обе стороны от моей головы. Я оказалась абсолютно, беспомощно распята под его массивным телом.
Я посмотрела на него снизу вверх. Его лицо, пересеченное жуткими шрамами, было искажено голодом, который он больше не мог контролировать. Желваки ходили ходуном. Он смотрел на мое полуобнаженное тело так, словно хотел сожрать меня заживо, впитать в свою кровь, чтобы никто больше не смел даже взглянуть в мою сторону.
— Ты думала, что приручила дикого пса? — его голос вибрировал от сдерживаемой страсти, переходя в рокот. — Ты думала, что твоя доброта и чистые бинты сделали меня твоим верным щитом?
Он наклонился ближе, его тяжелое, прерывистое дыхание обжигало мои губы.
— Я не щит, Цзинъи, — он впервые назвал меня по имени, без титулов, без «Принцесса». И это звучало так властно, словно он заявлял права на саму мою душу. — Я — твой палач. Я убил весь твой мир. И я не остановлюсь, пока не выжгу из тебя всё, кроме себя.
Он не стал ждать моего ответа. Его губы обрушились на мои с такой жестокой, сокрушительной силой, что я тихо вскрикнула ему в рот.
Он сминал мои губы, его язык по-хозяйски, бескомпромиссно вторгался внутрь, пробуя меня на вкус, забирая мое дыхание.
Мои запястья затекли от его стальной хватки. Я попыталась дернуться, просто из инстинкта, но его пальцы сжались ещё сильнее, доказывая, что любое сопротивление бесполезно. Моя слабость только разжигала его.
Мужчина оторвался от моих губ, оставив их припухшими и горящими, и проложил дорожку влажных, обжигающих поцелуев по моей челюсти к шее. Его небритая щека царапала мою нежную кожу, но эта легкая боль тонула в море нарастающего, дикого наслаждения.
Он добрался до пульсирующей жилки на моей шее и прикусил её.
Я выгнулась дугой, издав сдавленный, прерывистый стон. Его зубы жестко, собственнически оставили на моей коже наливающийся кровью след. Он помечал свою территорию, вытравливал из моей памяти прикосновения шелков, нефритовых украшений и фальшивых улыбок Дворца.
— Моя, — глухо прорычал он в мою шею, слизывая шершавым языком пульсирующую под кожей кровь. — До последней капли, до последнего вздоха.
Его левая рука выпустила мое запястье, но лишь для того, чтобы разорвать остатки шелковых одежд на моем теле. Ткань разлетелась в клочья, и я осталась абсолютно обнаженной перед ним, на холодных шкурах.
Мое тело покрылось мурашками. Я никогда в жизни не была так уязвима. Принцесс воспитывают в строжайших правилах приличия, скрывая каждый цунь их кожи под многослойными халатами, но перед этим израненным монстром все правила рассыпались в прах.
Его взгляд медленно скользнул по моей груди, талии, бедрам. Его грудь тяжело вздымалась. Боюань смотрел на меня так, словно я была божественным откровением, которое он собирался осквернить.
Его огромная, мозолистая рука легла на мою грудь. Грубая кожа, покрытая старыми рубцами от мечей, контрастировала с моей бледной, нежной плотью. Он не был деликатным. Мужчина сжал мою грудь, его большой палец грубо, дразняще провел по затвердевшему соску.
Очередной стон сорвался с моих губ. Мое тело, никогда не знавшее мужских ласк, отзывалось на его первобытную грубость с пугающей готовностью. Тепло внизу живота скрутилось в тугой, пульсирующий узел.
— Боюань... — прошептала я, мое дыхание сорвалось. Я подняла освободившуюся руку и зарылась пальцами в его жесткие, спутанные черные волосы. Я потянула его на себя. — Пожалуйста...
Моя мольба окончательно сорвала сорвала последние барьеры в его больном, одержимом разуме.
Он одним рывком избавился от своих штанов, отбрасывая их в сторону. Его огромное, напряженное до предела тело нависло надо мной, жар его плоти был нестерпимым.
Мужчина раздвинул мои колени своими бедрами. Никаких прелюдий или сладких слов. Он был воином, бравшим крепость.
Боюань ухватил меня за бедра, его пальцы жестко впились в мою кожу, оставляя синяки, которые будут сходить неделями. Он притянул меня к себе, насаживая на свою твердую, пульсирующую плоть.
Резкая, пронзительная боль разорвала меня пополам. Я вскрикнула, до боли сжимая пальцами его плечи, запрокинув голову назад. Слезы хлынули из глаз, мое нетронутое тело сопротивлялось его чудовищным размерам.
Боюань замер.
Его челюсти сжались так, что казалось, кости треснут. Он вошел лишь наполовину, но его грудь ходила ходуном от усилия, которое мужчина прилагал, чтобы не вонзиться в меня до самого конца, не разорвать меня на части.
Он тяжело, хрипло задышал, глядя на мое искаженное от боли лицо. В его темных глазах на секунду мелькнула паника — он причинил боль своему единственному сокровищу.
Его рука медленно поднялась и легла на мою щеку, мужчина стер скатившуюся слезу своим грубым большим пальцем.
— Посмотри на меня, — его голос стал чуть тише, но не потерял своей пугающей властности. — Цзинъи, посмотри в мои глаза.
Я с трудом распахнула влажные ресницы, встречаясь с его взглядом.
— Ты сама выбрала тень, — прошептал он, и в этих словах была вся тьма его души. — Теперь прими её.
С этими словами он резко, бескомпромиссно толкнулся вперед, входя в меня до самого основания.
Боль вспыхнула с новой силой и тут же начала растворяться в удушающей, горячей волне первобытного наслаждения. Я выгнулась, сдавленно крича, но этот крик потонул в его губах. Он снова поцеловал меня, поглощая мою боль, слизывая мои слезы.
Боюань начал двигаться.
Это не было похоже на описания любви из дворцовых свитков. Это был ритм битвы. Жесткий, собственнический, безжалостный. Каждый его толчок вколачивал меня в шкуры, выбивая из легких воздух, его бедра с глухим, влажным звуком ударялись о мои, и этот звук эхом разлетался по пустынной, холодной башне.
Я царапала его спину, оставляя на ней новые шрамы поверх старых. Я кричала, уже не сдерживаясь.
Он доминировал надо мной абсолютно. Мужчина перехватил обе мои руки одной своей ладонью и закинул их мне за голову, лишая малейшей возможности сопротивляться. Вторая его рука блуждала по моему телу, сжимая, сминая, клеймя каждую пядь моей кожи.