Страница 36 из 64
Я придвинулась вплотную, от него пахло железом и потом, но в этот момент для меня не было запаха роднее.
Я пропустила шелковую полосу под его подмышкой и туго перетянула рану на плече, мои пальцы испачкались в его крови. Когда я затягивала узел, мужчина тихо, сквозь зубы, зашипел от боли.
— Потерпи, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Мой глупый, жестокий страж... Зачем ты идешь туда? Мы могли бы спрятаться, затеряться в дыму и сбежать из Дворца. Тебе не нужно умирать ради мести.
Я подняла руки и обхватила его лицо. Мои ладони, испачканные его кровью, легли на его покрытые шрамами щеки. Я смотрела прямо в его черные, как бездна, глаза.
Он замер, его дыхание на мгновение остановилось, а затем он поднял свою здоровую правую руку и накрыл мою ладонь своей.
В его взгляде была такая глубина, такая темная, невыразимая скорбь и любовь, что слова потеряли всякий смысл, а затем он медленно покачал головой.
Мой верный страж не мог отступить. Если бы мы просто сбежали, Яо Чэнь никогда бы не прекратил поиски. Семья Яо обладала неограниченной властью, они бы преследовали нас до края света, посылая наемников каждый день. Я бы никогда не смогла спать спокойно, и всю жизнь вздрагивала бы от каждого шороха, боясь, что за мной пришли, чтобы вернуть в золотую клетку.
Сунь Боюань знал это.
Одержимость мужчины не терпела полумер. Он не хотел для меня жизни в бегах, жизни загнанной лани, поэтому решил уничтожить саму угрозу. Мой верный страж хотел вырвать корень зла, чтобы я могла дышать свободно, даже если за эту свободу ему придется заплатить собственной жизнью.
Он прижался губами к моей ладони. Жестко, отчаянно, оставляя на моей коже кровавый след.
— Я уничтожу этот мир для тебя, — прорычал мой страж, а затем отстранился, взял шелковое покрывало и снова заботливо, почти нежно укрыл меня с головой.
Мы вышли из-за Стены Девяти Драконов.
Командир «Черной Черепахи» поднял руку.
— Арбалетчики, целься! — разнеслось над площадью.
Сотня тяжелых арбалетов с щелчком поднялись вверх, нацеленные прямо на нас.
Боюань не остановился, не ускорил шаг, а продолжал идти так же размеренно и неотвратимо, прижимая меня к своему боку. Его внутренняя Ци вспыхнула с новой, пугающей силой, она окутала нас обоих почти осязаемым черным куполом.
— Огонь!
Воздух наполнился треском спускаемых тетив. Сотня стальных болтов, способных пробить доспехи, устремились к нам смертоносным дождем.
Я инстинктивно сжалась в комок.
Но Боюань не дрогнул, взмахнул мечом и использовал древнюю, запретную технику — «Танец Тысячи Теней». Его меч превратился в сплошной серебряный щит из вращающейся стали.
Звон! Звон! Звон!
Арбалетные болты отскакивали от невидимой преграды, разлетаясь в щепки, те стрелы, что прорывались, вязли в плотной ауре его Ци, теряя силу своего удара и падали к нашим ногам.
Гвардейцы замерли. Они смотрели, как человек, истекающий кровью, идет сквозь смертоносный ливень, не получив ни единой царапины. Гвардейцы начали верить, что перед ними действительно божество смерти.
Когда мы достигли середины моста, Боюань перешел в наступление.
Он оттолкнулся от белого камня, и каменные перила моста треснули от высвобожденной энергии, а затем врезался в строй «Черной Черепахи» подобно метеориту.
Лязг стали оглушал.
Я чувствовала, как напрягаются мышцы Боюаня при каждом ударе. Он был ранен и истощен, но его вела вперед абсолютная, темная преданность. Он рубил щиты, ломал копья, втаптывал в мрамор лучших воинов Империи.
Кровь текла по ступеням рекой, белоснежный мрамор трехуровневой террасы Тайхэ, символизирующий чистоту Небесного Мандата, покрылся скользкой багровой коркой.
Они попытались ударить меня, один из гвардейцев, извиваясь на земле со вспоротым животом, выбросил вперед кинжал, целясь в край моего шелкового платья.
Боюань заметил это краем глаза, и не просто отбил удар, а наступил на руку солдата, дробя кости в пыль, а затем вонзил свой меч прямо в лицо гвардейца, проворачивая лезвие с особой жестокостью.
— Не позволю! — прохрипел он, вырывая меч из трупа.
Мы поднимались всё выше, ступень за ступенью, труп за трупом.
Боюань дышал со свистом, кровь из его левого плеча пропитала мою повязку насквозь и теперь капала на мрамор. Его шаги стали чуть тяжелее, движения потеряли легкость, но обрели нечто более страшное — неотвратимость лавины.
Когда мы достигли третьего, верхнего уровня террасы, перед нами остались лишь массивные, вырезанные из цельного дерева и обитые бронзой двери Зала Небесной Гармонии.
Охрана у дверей была мертва — их убили сами мятежники, когда захватывали Тронный Зал. За этими дверями скрывались те, кто разрушил мою жизнь. Мой брат-предатель и мой несостоявшийся муж, Министр Яо Чэнь.
Боюань остановился перед гигантскими створками и тяжело оперся на свой окровавленный меч, вонзив его острие в щель между мраморными плитами. Его грудь ходила ходуном, он медленно опустил левую руку, которой всё это время прижимал меня к себе.
Я сбросила шелковое покрывало. Мое платье было перепачкано чужой кровью, волосы растрепались, но я не чувствовала страха. Смотрела на двери Тронного Зала, и в моей груди разгоралась холодная, мстительная ярость, вскормленная аурой моего телохранителя.
Боюань повернулся ко мне.
Его лицо было бледным, как у мертвеца, шрамы выделялись багровыми рубцами. Мужчина тяжело дышал, глядя на меня. Он достиг цели, привел меня к сердцу мятежа.
Мой верный страж поднял свою израненную руку и вложил ее в мою, пальцы были липкими от крови, но я сжала их так крепко, как только могла.
За дверями слышались голоса.
— Подписывай указ, старый дурак! — донесся до нас искаженный гневом голос моего брата, Наследного принца Цзяня. — Или я прикажу вырезать всю твою семью до десятого колена!
А следом прозвучал мягкий, елейный голос Яо Чэня:
— Не стоит так горячиться, Ваше Величество, как только мои гвардейцы доставят сюда Пятую принцессу, мы отпразднуем рождение новой Империи...
Глаза Боюаня вспыхнули адским, черным огнем, как только он услышал голос Яо Чэня.
Зверь был готов к своему последнему броску.
Боюань вырвал меч из мрамора, отпустил мою руку и сделал шаг к бронзовым створкам.
Поднял ногу и сокрушительным ударом, вложив в него всю свою чудовищную Ци и ненависть, ударил в центр двустворчатых дверей.
БААААХ!