Страница 35 из 64
Глава 16
Небо над нашими головами стало багрово-черным от густого дыма. Величественные павильоны с изогнутыми крышами, крытыми золотистой черепицей, полыхали, как факелы. Огонь жадно сжигал роспись с киноварных колонн, а треск горящего кедра сливался с криками умирающих.
Я прятала лицо на груди Боюаня, укрытая тяжелым шелковым покрывалом, но даже сквозь ткань чувствовала невыносимый жар пожара.
Шаги Сунь Боюань были размеренными, тяжелыми и неотвратимыми, как поступь самого рока. Он не крался в тенях, не искал обходных путей, а шел прямо по центру широкой вымощенной белым камнем дороги, ведущей к мостам через реку Золотой Воды.
Раненой рукой он прижимал меня к себе, словно я была величайшим сокровищем Девяти Провинций, а в другой сжимал окровавленный меч. Кровь стекала по широкому лезвию, капая на безупречно белые плиты площади, оставляя за нами багровый след.
Мятежники семьи Яо были повсюду. Солдаты в черных доспехах добивали остатки верной Императору гвардии, сгоняли слуг в кучи и грабили сокровищницы.
Но стоило им заметить исполинскую фигуру, бредущую сквозь дым, как их торжествующие крики застревали в глотках.
— Это тот демон! — истошно завопил кто-то из командиров, указывая на нас окровавленным копьем. — Он убил помощника Министра! Взять его! Министр Яо обещал вес золота за девчонку!
Нас окружили, около полусотни солдат сомкнули кольцо, выставив вперед алебарды и копья. Их лица были искажены алчностью и страхом. Они видели, что Боюань ранен — рукав его черной одежды пропитался кровью, а ткань была разорвана там, где прошел арбалетный болт. Они думали, что раненый зверь — легкая добыча.
Но они сильно ошибались
Боюань остановился и посмотрел на меня. Сквозь щель в шелковом покрывале я видела его глаза. В них бушевал такой первобытный, ледяной мрак, что у меня перехватило дыхание. Он словно спрашивал разрешения спустить с цепи ту часть своей души, которую скрывал даже от меня.
Я едва заметно кивнула, крепче вцепившись пальцами в его воротник.
Его челюсти сжались и воздух на площади уплотнился до такой степени, что стало больно дышать.
Внутренняя Ци Боюаня, которую он годами копил и сдерживал, хлынула по его меридианам с ревом прорвавшейся плотины. Это не было светлой, праведной энергией мастеров благородных кланов. Это была Ци чистого разрушения — темная, тяжелая, пропитанная смертью и жаждой крови. Она вырвалась наружу невидимой ударной волной, сминая каменную пыль под его сапогами.
Лошади под командирами дико заржали, вставая на дыбы и сбрасывая всадников. Несколько солдат в первых рядах рухнули на колени, не выдержав чудовищного духовного давления, их из носа и ушей пошла кровь.
А затем Боюань ударил.
Мужчина не стал дожидаться, пока они нападут и бросился вперед с такой скоростью, что его фигура размылась в воздухе. Меч в его руке издал пронзительный, потусторонний вой, рассекая пространство.
Первый взмах — и три алебарды, выставленные вперед, разлетелись на куски вместе с руками тех, кто их держал, второй взмах — лезвие, напитанное темной Ци, прошло сквозь черные железные нагрудники так легко, словно это был тонкий шелк. Кровь брызнула фонтаном, окрашивая серый туман в багровые тона.
Я зажмурилась, меня мутило от звуков разрываемой плоти, от предсмертных хрипов и хруста костей, но сквозь весь этот ужас я чувствовала тепло его тела. Я чувствовала, как осторожно он двигается левой стороной, чтобы ни один мой волосок не пострадал, чтобы меня даже не тряхнуло от его смертоносных выпадов.
В какой-то момент тяжелое шелковое покрывало, укрывавшее меня, слегка сползло, обнажив мою босую ступню в белой шелковой туфельке.
Один из раненых солдат, ползущий по земле в луже собственной крови, поднял затуманенный болью взгляд и уставился на мою ногу.
Боюань заметил это краем глаза.
Его реакция была пугающе несоразмерной. Зверь внутри него, помешанный на мне, воспринял этот жалкий взгляд как смертельное оскорбление. Боюань мог бы просто перешагнуть через умирающего, но он остановился и опустил свой тяжелый кованый сапог прямо на лицо солдата, с тошнотворным хрустом вминая его череп в каменные плиты, превращая голову в кровавое месиво.
Затем он бережно, словно поправляя лепесток орхидеи, здоровой рукой натянул покрывало обратно на мою ногу, полностью скрывая меня от этого мира.
— Вы не имеете права смотреть на нее, — прорычал мой верный страж.
Солдаты начали убегать бросая оружие, они боялись безумного демона, которого невозможно было убить.
Мы пересекли площадь и подошли к мостам через Золотую Воду. За ними возвышалась трехуровневая мраморная терраса, на вершине которой стоял Зал Небесной Гармонии — самое большое и величественное здание Империи. Именно там решалась судьба трона, и туда направлялся мой верный страж.
Но нам преградила дорогу элитная гвардия под названием «Черная Черепаха», личные цепные псы Яо Чэня. Более сотни воинов в тяжелых доспехах, с арбалетами и гуаньдао, выстроились плотной стеной, перекрывая доступ к мраморным ступеням.
Боюань тяжело дышал, дыхание мужчины сбилось, а рубаха на спине намокла от пота и крови. Рана на плече, которую он заморозил своей Ци, начала открываться от чудовищного напряжения. По моей руке, прижатой к его боку, потекла теплая, липкая струйка.
Он остановился за Стеной Девяти Драконов — массивным барельефом, который на мгновение скрыл нас от глаз лучников.
— Боюань, стой, — прошептала, сбрасывая с головы покрывало.
Мой верный страж не хотел меня отпускать, его рука сжалась на моей талии, но я посмотрела ему прямо в глаза, и он подчинился, ослабив хватку ровно настолько, чтобы я могла повернуться к нему лицом.
Его губы были плотно сжаты, лицо побледнело от кровопотери, но в глазах горел тот же фанатичный огонь.
— Ты истекаешь кровью, — мой голос сорвался. Я видела, как багровая клякса на его плече расползается все шире.
Я не стала раздумывать. Дворцовый этикет, стыд, страх — все это сгорело в пламени мятежа. Я ухватилась за край своей нижней шелковой рубашки — тончайшего, драгоценного шелка, который касался моей голой кожи, и с силой рванула ткань. Раздался громкий треск. Я оторвала длинную, широкую полосу белого шелка.
Боюань судорожно сглотнул, глядя на то, как я рву на себе одежду ради него. В его глазах мелькнуло что-то похожее на благоговейный ужас. Для него я была божеством, а он — грязью под моими ногами, и то, что божество пачкает руки в его крови, разрушало его картину мира.