Страница 22 из 64
Глава 10
Следующие несколько дней превратились в изощренную психологическую пытку.
Дворец готовился к Празднику Цветения Сливы, но для меня время остановилось. Каждое утро начиналось с прибытия подарков от семьи Яо. Это был старинный обычай — жених задаривал невесту шелками, нефритом и золотом, демонстрируя богатство своего рода.
Слуги вносили в мой павильон тяжелые лакированные сундуки. Я приказывала открывать их, сохраняя на лице вежливую, холодную полуулыбку.
Там были отрезы редчайшего южного шелка цвета запекшейся крови. Массивные золотые шпильки, украшенные жемчугом, которые были настолько тяжелыми, что от них болела бы шея. Резные шкатулки из сандалового дерева, наполненные благовониями с удушливо-сладким, плотным ароматом.
Каждый подарок был посланием. Яо Чэнь словно говорил мне:
«Мое богатство безгранично. Твоя клетка будет сделана из чистого золота, но это все равно клетка. И ты из нее не выберешься».
Боюань ненавидел эти дары.
Он стоял в углу комнаты, скрестив руки на груди, и его аура становилась настолько черной и давящей, что младшие служанки, приносившие сундуки, начинали задыхаться и спешили покинуть покои. Мужчина не прикасался к вещам Яо Чэня, словно они были заражены проказой. Но каждый раз, когда я вынуждена была брать в руки очередное ожерелье или примерять нефритовый браслет, желваки на его изуродованном лице ходили ходуном, а глаза сужались в щелки.
Кульминация наступила на пятый день после оглашения указа.
В час Обезьяны евнух из Внешнего двора принес небольшую шкатулку, обтянутую черным бархатом.
— Особый дар от господина Министра Яо Чэня лично для Пятой принцессы, — произнес евнух, низко кланяясь.
Когда за ним закрылась дверь, я медленно подошла к столику, на котором стояла черная шкатулка. Внутри меня всё сжалось от дурного предчувствия. Яо Чэнь любил символизм.
Я откинула крышку.
На подложке из белоснежного шелка лежало ожерелье. Оно было невероятной красоты и такой же невероятной жестокости. Тяжелое, отлитое из чистого золота, оно было выполнено в виде змеи. Ее чешуйки были инкрустированы черным агатом, а вместо глаз горели два рубина цвета свежей крови. Но пугало не мастерство ювелира. Пугала форма. Ожерелье представляло собой жесткий, негнущийся обруч с хитроумным замком, который, защелкнувшись на шее, было бы невозможно снять без ключа.
Это был не подарок, а ошейник.
Мое дыхание перехватило. Пальцы задрожали, когда я смотрела на рубиновые глаза золотой рептилии. Он прислал мне ошейник, чтобы напомнить, кем я стану в его доме — бесправной рабыней на золотой цепи.
Боюань оказался рядом со мной так стремительно, что я не уловила его движения. Его огромная рука метнулась к шкатулке.
— Нет! — я попыталась остановить его, но было поздно.
Он выхватил золотую змею с шелковой подложки. Его лицо исказила гримаса такой первобытной, животной ярости, что я отшатнулась. Это была не просто злость телохранителя. Это была ярость мужчины, чью женщину посмели заклеймить чужим именем.
Ошейник. Яо Чэнь прислал мне то, что долгие годы сковывало шею самого Боюаня. Символ абсолютного унижения.
Боюань сжал золотое ожерелье в своих огромных кулаках. Мышцы на его предплечьях вздулись. Я услышала противный, скрежещущий звук. Чистое, толстое золото начало гнуться.
Он не использовал внутреннюю Ци. Это была чистая, грубая физическая сила. Мой телохранитель ломал золотую змею с таким остервенением, словно это была шея самого Яо Чэня. Рубиновые глаза вылетели из оправ и со стуком покатились по полу. Чешуйки из черного агата с хрустом крошились под натиском его пальцев.
За считанные мгновения бесценное произведение ювелирного искусства превратилось в бесформенный, искореженный кусок золота.
Боюань тяжело дышал, его грудь ходила ходуном. Он швырнул изуродованный кусок металла обратно в шкатулку. Звук удара заставил меня вздрогнуть.
Затем мужчина повернулся ко мне.
В его глазах стояла тьма, густая, как деготь. Он сделал шаг ко мне. Я отступила назад, пока не уперлась спиной в холодную стену. Мне некуда было бежать, да я и не хотела.
Боюань подошел вплотную. Опираясь обеими руками о стену по обе стороны от моей головы, он заключил меня в непреодолимую ловушку своего тела. Я оказалась в кольце его рук, чувствуя жар его кожи, запах его ярости и слыша оглушительный стук собственного сердца.
Мужчина наклонил голову. Его лицо, перечеркнутое жуткими шрамами, оказалось на одном уровне с моим. Я видела каждую крапинку в его бездонных черных глазах.
Он не собирался причинять мне вред. Наоборот. Его поза, нависающая фигура, его тяжелое дыхание — все это было криком, безмолвной клятвой, которая обрушилась на меня лавиной.
Мой верный страж медленно поднял правую руку и кончиками грубых, мозолистых пальцев коснулся моей шеи. Там, где должна была сомкнуться золотая змея Яо Чэня.
Его прикосновение было обжигающим. Пальцы скользнули по моей коже, едва ощутимо, но с такой невыносимой нежностью, что у меня перехватило дыхание. Он обвел линию моей челюсти, затем большим пальцем нежно провел по пульсирующей венке на шее.
«Никто не наденет на тебя ошейник. Я скорее разорву собственную плоть зубами, чем позволю ему коснуться тебя».
Я закрыла глаза, не в силах выносить напряжение этого момента. Мои руки сами собой потянулись к нему. Я ухватилась за жесткую ткань его одежд на груди, сминая плотный хлопок. Это был жест капитуляции. Я сдавалась его защите, принимала его одержимость.
В этот момент, стоя прижатой к стене в кольце рук своего немого убийцы, среди растоптанных даров моего высокопоставленного жениха, я осознала пугающую истину.
Я больше не боялась Яо Чэня. Не боялась гнева Императора или интриг Благородной супруги.
Потому что в моем павильоне жил монстр, который был страшнее их всех вместе взятых. И этот монстр, не знающий пощады и законов, любил меня так сильно, что готов был погрузить весь мир в хаос, лишь бы я продолжала дышать.