Страница 18 из 64
— А вот и наша невеста, — пропела госпожа Вэй, лениво обмахиваясь веером. Ее глаза торжествующе блестели. — Цзинъи, подойди ближе. Поприветствуй своего будущего господина.
Боюань остановился у входа в беседку, как того требовал этикет. Я сделала несколько шагов вперед, чувствуя его прожигающий спину взгляд.
— Приветствую господина Яо, — я сложила руки и слегка поклонилась, не поднимая глаз.
— Принцесса прекрасна, как луна в Праздник Середины Осени, — голос Яо Чэня был мягким, елейным, от него по коже поползли мурашки.
Он сделал шаг ко мне. Я заставила себя стоять на месте, хотя инстинкт самосохранения вопил о том, чтобы бежать прочь.
— Я слышал о вашей... скромности, Ваше Высочество, — продолжил он, подходя непозволительно близко. — Говорят, вы предпочитаете тишину. В моем поместье очень тихо. Внутренние покои надежно изолированы от внешнего мира. Ни один крик не проникает за высокие стены. Вам там... понравится.
В его словах звучала откровенная, садистская угроза, завуалированная под заботу. Он знал, что я знаю о его репутации. И ему доставляло садистское удовольствие видеть, как я пытаюсь скрыть свой страх.
Господин Яо медленно поднял руку.
— У вас в волосах застрял лепесток, принцесса, — мурлыкнул он.
Его пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, потянулись к моему лицу. Он хотел коснуться моей щеки.
В этот момент за моей спиной раздался едва уловимый скрип половицы.
Аура, ударившая в спину, была настолько чудовищной, что воздух в беседке мгновенно стал разреженным. Дышать стало больно. Птицы в ветвях вишни замолкли, словно парализованные ужасом.
Яо Чэнь замер, его рука зависла в воздухе. Змеиная улыбка сползла с его лица. Он уставился поверх моего плеча.
Я медленно повернула голову.
Боюань стоял на прежнем месте. Он не сделал ни шага вперед, но его тело преобразилось. Казалось, он стал вдвое шире в плечах. Темные глаза смотрели на Яо Чэня с такой концентрированной, больной ненавистью, что даже мне, знающей его, стало страшно. Это был взгляд демона из преисподней, выбирающего, с какой части тела начать свежевать жертву.
Его левая рука лежала на рукояти церемониального кинжала, висевшего на поясе.
Он не обнажал клинок. Обнажить оружие перед министром и Благородной супругой — верная смерть. Но его хватка...
Огромные, покрытые шрамами пальцы Боюаня сжались на резной рукояти и металлических ножнах с такой нечеловеческой, неистовой силой, что деревянная гарда жалобно хрустнула.
Он сжимал ножны, вымещая на неживом металле то, что жаждал сделать с шеей господина Яо.
Я видела, как резные края бронзовых ножен впились в его ладонь. Металл прорезал плоть, но Боюань даже не моргнул, продолжая сжимать кинжал, побелевшими костяшками.
Из-под его пальцев показалась тонкая красная линия.
Кровь.
Она медленно стекла по ножнам, собираясь в тяжелую каплю на кончике металла.
Кап. Алая капля упала на белоснежный мраморный пол беседки.
Кап. Кап.
Звук падающей крови бил по нервам. Боюань не чувствовал боли. Он чувствовал лишь одно — непреодолимое желание разорвать этого человека на куски. Его собственная кровь была единственным, что удерживало его в рамках реальности, не давая сорваться с цепи и устроить резню прямо здесь, на глазах у всех.
Яо Чэнь побледнел. Его рука, тянувшаяся к моему лицу, дрогнула и поспешно опустилась. Он был жестоким человеком, любившим мучить слабых, но перед лицом истинного, первобытного безумия, перед хищником, готовым умереть ради того, чтобы перегрызть ему глотку, его трусливая душонка сжалась в комок.
— Кажется... — голос жениха дрогнул, — ваша собака не обучена манерам, принцесса. Он... он истекает кровью в присутствии Благородной супруги. Это дурной знак.
Благородная супруга Вэй вжалась в спинку своего резного кресла. Она тоже почувствовала эту ауру убийства.
— Цзинъи, — ее голос сорвался на визг. — Убери отсюда это чудовище! Немедленно!
Я не стала медлить. Я не стала кланяться, развернулась и быстро подошла к Боюаню. Его глаза все еще были прикованы к Яо Чэню, а рука продолжала крошить рукоять кинжала в кровавую щепку.
— Отпусти, — приказала я ему шепотом, становясь так, чтобы загородить ему обзор на жениха.
Он не слышал меня. Зверь взял верх над рассудком.
Тогда я сделала то, что не должна была делать. Я подняла свои руки и накрыла ими его огромный, окровавленный кулак, сжимающий ножны. Мои пальцы испачкались в его крови, горячей и липкой.
— Посмотри на меня, — произнесла я, вкладывая в свой голос всю силу, на которую была способна. — Боюань, посмотри на меня.
Он вздрогнул, словно пробуждаясь от транса. Его взгляд медленно сфокусировался на моем лице. Черный, тяжелый морок начал отступать, сменяясь глубокой, отчаянной тоской.
Его пальцы медленно разжались. Изуродованная ладонь была превращена в кровавое месиво.
— Идем, — я не отпускала его руку. Плевать на этикет. Плевать на взгляды госпожи Вэй и Яо Чэня, полные омерзения и страха. Я сжала его окровавленную ладонь в своей и потянула за собой, прочь из этой отравленной беседки.
Он последовал за мной, покорный, как сломленный великан, оставляя на белом мраморе алые капли.
Мы шли по саду, не разбирая дороги, пока не оказались под прикрытием плакучих ив у дальнего пруда, скрытые от чужих глаз. Только там я отпустила его руку.
Мое дыхание сбилось. Я вытащила из рукава чистый шелковый платок и начала торопливо, дрожащими руками, перевязывать его изрезанную ладонь.
— Ты безумец, — мой голос сорвался, из глаз хлынули злые слезы бессилия. — Ты понимаешь, что ты сделал? Ты понимаешь, что если бы ты обнажил клинок, от тебя бы не осталось даже пепла?! Ты хочешь умереть, Боюань?!
Я затягивала узел на его руке, когда внезапно он перехватил мои запястья.
Он привлек меня к себе, заставляя поднять голову. Его грудь тяжело вздымалась, а в глазах горел такой огонь, что я обожглась.
Он отрицательно покачал головой, быстро и отчаянно.
Мужчина не хотел умирать. Он хотел жить, чтобы стоять между мной и этим миром.
Он медленно поднял свою раненую, перевязанную моим платком руку и коснулся того места на моих волосах, куда хотел дотронуться Яо Чэнь. Его прикосновение было легким, как дуновение ветра. Затем его взгляд опустился к моему лицу, к моим губам.
В его молчании больше не было покорности раба. Была лишь мрачная, неизбежная клятва.