Иночас

Заметив, что Спица путает право и лево, Глори ничуть не удивилась, на ее губах даже появилась жалостливая улыбка.

– Да, так будет лучше всего.

Она уверенно двинулась внутрь, но Спица не пошел следом, продолжая терпеливо ждать на улице.

– Ради всего святого…

Глори вернулась к двери и крючком на деревянном пальце подцепила лямку его заплечной сумки.

– Ну, пошевеливайся уже! Иди за мной.

Спица не сопротивлялся, когда Глори тащила его за собой по коридору, как упрямого щенка. Он был потрясен. Его поразили в самое сердце бесконечные ряды выдвижных ящичков от пола до потолка, их сверкающие хрустальные ручки и красовавшиеся над каждой таблички с торжественными буквами, что описывали содержимое ящиков и были похожи на приглашения на королевский бал. В конце коридора Глори не свернула налево, где, по-видимому, располагалась мастерская, а затащила его в кладовую, немногим больше его сокровищницы. Тут пахло затхлым, кругом стояли пустые упаковочные коробки, баночки с мельчайшими деталями и инструментами, а в углу – большая керамическая раковина.

– Садись, пожалуйста. Вон там, – сказала Глори и, отпустив его лямку, указала на трехногий табурет. Она потянулась куда-то над ним и дернула за веревочку, которая свисала с пыльного торшера. На макушку Спицы хлынул свет.

– ОГО! – Спица подпрыгнул и ударился головой о стеклянный плафон, напоминавший огромный поникший цветок. Лепестки из янтарного стекла покачивались из стороны в сторону. – Как вы это сделали-то, а? – спросил он, глядя на мгновенно озаривший комнату ровный, немерцающий свет. – И где ж пламя? – Мальчик прищурился и заглянул в самое сердце абажура, придерживая раскачивающийся плафон грязными руками. Он был зачарован. Один стеклянный лепесток упал и разбился возле его ног. – Ой, простите, мисс Глори.

– Ну и ну! Да ты сейчас из штанов выпрыгнешь. Можно подумать, ты электричества никогда не видел. – Цокнув языком, она подняла деревянной рукой осколки и положила в раковину.

– Лектричество, мисс?

Должно быть, это название какого-то волшебства, не иначе.

– Э-лектричество. Ну все, садись. Нужно приложить к твоей шишке что-нибудь холодное. Дай-ка я гляну.

Глори не хотела признаваться, но она столько лет играла в доктора со своими собственноручно сшитыми куклами, что уход за Спицыной раной точно был ей по плечу. Она порылась в шкафчике под раковиной и нашла там старую половую тряпку.

– Это ж все мне в новинках, ну, это э… элект… Дома-то у меня светло от свечей, а не… – Спица схватился за щеки. Как тут все неправильно! Все не так, как дома! Холодное колючее чувство спустилось с его макушки на самое дно желудка. Никогда в жизни он еще не чувствовал себя так потерянно, ему отчаянно требовалась помощь. – Ой, мисс, вы-то не знаете часом, как мне попасть домой, а? – умоляюще спросил он, глядя, как Глори повернула необычный кран и намочила тряпку водой.

– А где твой дом, Спица? Где ты живешь? – Теперь Глори говорила гораздо медленнее, сомневаясь, что у этого бедного мальчика было хоть какое-то образование.

Спица не знал точно, как ответить. Нет, конечно, он знал свой адрес. Мама заставляла Спицу повторять его снова и снова на случай, если он забредет слишком далеко от дома. Он задумался о маме. Она улыбнулась бы ему одними глазами и сказала: «Думай. Если знаешь ответ, просто скажи».

– Я отсюдова… Из Интингтона.

Глори кивнула и приложила тряпку к голове мальчика.

– А откуда именно? Не думаю, что я тебя раньше видела. Я бы наверняка запомнила, – тихо добавила она.

– Мы с мамой и Па живем тута… В одном из домов-то на Швейной набережной, таких, ну, белых, в один этаж, и Петельный мост рядышком…

– Каких таких одноэтажных домов? Там ведь нет домов… Только галерея и магазины… Думаю, ты что-то перепутал. Это какое-то иное место. Ты, скорее всего, потерялся.

– Нет… Ну, да… Но они тама есть, эти дома-то, вот что. Это, вишь, не иное место, это… Это иное…

Глори терпеливо ждала, пока он закончит фразу. Гораздо дольше, чем обычно. Но в конце концов уперла руки в бока.

– Ну же! Выкладывай.

– Иное… время. Место-то что надо, ну, но как бы не сейчас, а в иночас. Мой дом правда стоит тама в тысяча восемьсот шестьдесят четвертом году. Я не ошибаюся, точно, такой год, мама мне ж его записала.

– Иночас? Нет такого слова, – усмехнулась Глори и тут же пожалела, ей захотелось взять эти слова обратно. Мальчик был в плачевном состоянии, весь дрожал, сидел такой нестерпимо печальный и теребил пальцы. – Спица, мне кажется, ты ушибся сильнее, чем думаешь. Ты же знаешь, что на дворе тысяча девятьсот двадцать восьмой год, да? И что Петельный мост находится в самом центре Интингтона? Там нет места для жилых домов…

– Тысяча девятьсот двадцать восьмой? – выдавил из себя Спица. Он встал на ноги, холодная тряпка упала на пол. Мальчик начал ходить взад-вперед по комнате, как попавшая в западню крыса.

– Да, тысяча девятьсот двадцать восьмой. Думаю, ты напутал цифры, которые написала твоя мама. Тебя даже на свете не было тогда. Какой там год, говоришь? Тысяча восемьсот шестьдесят четвертый? Ты явно моложе меня, а мне шестнадцать. – Она остановилась, ожидая реакции. – А тебе сколько сейчас? Лет десять?

– Двенадцать, – поправил ее Спица и нахмурился, обдумывая зеленый цвет ее слов. Шестнадцать, конечно, ври больше.

– Ой, извини, – сказала Глори и кашлянула. – Мне тоже, – созналась она едва слышно.

Спица не был уверен в том, за что она просит прощения: за то, что решила, будто он настолько моложе своих лет, или за то, что притворилась настолько старше своих, но в любом случае он принял ее извинения и кивнул. Он потянулся к карману рубашки и вытащил обрывок бумаги, на котором мама написала год, 1864.

– Говорю ж… Дома сейчас, ну, иночас тысяча восемьсот шестьдесят четвертый год, – сказал он и дрожащей рукой протянул ей клочок бумаги. – Мама-то тока вчера это написала.

– Ясно. С меня хватит. Кажется, тебе нужно что-то похолоднее ко лбу приложить.

Глория аккуратно убрала обрывок обратно Спице в карман и пошла поискать в шкафчике что-нибудь мягкое, но прохладное.

Спица сунул в рот грязные большой и указательный пальцы и так громко свистнул, что Глори упала на колени и закрыла уши руками.

– Ты что, совсем… – Она замолчала, услышав какой-то звук в коридоре. – Миссис Скор!

Ее голос был ярко-оранжевым: страх. Спица вытянул перед собой руку.

– Нет, нет! Не бойтесь, мисс! Это ж всего-то Сорока!