Иночас

Глава восьмая

Спица наклонялся то влево, то вправо, пытаясь рассмотреть, что творится за воротами ювелирной лавки. К нему вдоль садовой дорожки приближалась хлопающая крыльями птица с красной ленточкой в клюве. Он просунул обе руки сквозь решетку, вытянул их, насколько мог, и задел какую-то часть оперения Сороки.

– А ну брось это, негодница! – приказал он.

Стоило Сороке отпустить ленту шляпы, как Спица и Глори оказались друг напротив друга, так близко, что облачка пара из их ртов слились в одно туманное облако в морозном воздухе.

На мгновение звуки исчезли. Толстый слой снега окрасил все вокруг, от камней мостовой до узловатого плюща, что полз вверх по стенам, голубым самого спокойного из всех возможных оттенков. На вертикальных прутьях ворот, разделявших их, блестел иней. Спица медленно втянул руки обратно и ухватился за холодную решетку.

– Не смей сюда входить, а то я тебе как дам! – предупредила Глори.

Спица открыл рот от удивления, когда увидел деревянную руку, которую девочка выставила перед собой как оружие. Убежать ли? Он понятия не имел, что делать: столкнуться лицом к лицу с любым человеком было трудно само по себе, а уж с таким, который, похоже, не рад твоему появлению, – очень и очень волнительно. Вдруг девочка на него набросится? Нужно ли ему что-то сказать? Как и в вечном конфликте с головорезами из пекарни, которые любили дергать его за губы, молчание могло только подлить масла в огонь. Не зная, что делать, Спица медленно просунул дрожащую руку сквозь решетку, дотронулся до деревянных пальцев и тихонько пожал их. Точно так, как мама учила его делать при встрече с незнакомым человеком. А эта девочка, по мнению Спицы, была к тому же очень странной незнакомкой.

– Спица Удачетт. Приятно познакомиться.

Его голос звучал непривычно, сплошная дрожь и нервы. Дома он тренировался представляться, но даже не думал, что когда-нибудь окажется один на один с незнакомым человеком и рядом не будет отца. Он убрал руку, вытер нос и обнял свой теплый заплечный мешок.

Дрожа, Спица следил за тем, как Глори осматривает его с ног до головы. Они были одного роста, но мальчик знал, что выглядит тощим, а его ноги и вовсе казались тростинками из-за отцовских ботинок, один из которых кое-как зашнурован, а второй совсем болтается. Спица был уверен, что достаточно чист, но весь его вид, то, что он всего в одном носке, что рубашка порвана, а штаны заплатаны, должно быть, говорило ей только об одном. И он прочитал это в подобревшем лице девочки. Она наверняка подумала, что перед ней бедняк, который нуждается в помощи. И возможно, не ошибалась.

– Ну что же, Спица Удачетт, ты, небось, голоден. Так? – Глори порылась в сумочке и достала кусочек бисквита. Она положила его на деревянную ладонь и предложила мальчику. – Я Глория Шпуллен. Глори.

Спица посмотрел на веснушчатое лицо Глори и улыбнулся. Рыжие кудри торчали из-под шляпки под разными углами, и, хотя она сказала совсем немного, ее речь показалась ему самой цветной из всего, что он слышал в жизни. Голода он не испытывал ни капельки – страх истыкал его желудок кинжалами, – но жизненно важных вопросов у него был целый миллион.

– Нет, я не голоден, но… Не могли бы вы, ну… Можно ли мне, вроде как… Ох, ничегошеньки-то не понимаю… – Он потер лоб между бровями. – Простите, мисс, я ж головой ужасно ударился, вот что.

Глори покосилась на грязный синяк и шишку у него на лбу.

– Вижу. Нужно что-то с этим сделать, – сказала девочка и бросила бисквит на землю. – Морока, тебе сегодня везет.

– Это Сорока, никакая-то она не морока, ну. Ей и пирожок с очистками сгодится!

– Вообще-то, чтобы ты знал, – сказала Глори и закатила глаза к небесам, – ты ошибаешься. Это – ворона. Моя ворона. У сорок черно-белый окрас, помнишь, как в считалке: «Один – значит горе, две – радость вскоре». Повернись-ка, Морока. Видишь? У нее все перья черные.

Девочка подняла засов на воротах и взмахнула деревянной рукой, приглашая его войти.

Он не двинулся с места.

– Можешь зайти.

Спица поднял палец, и будь он посмелее, то непременно бы поспорил. Сорока была его вороной, в этом он ни капли не сомневался.

– Эй! – прервала его Глори, прежде чем он вымолвил хоть слово. – А НУ МАРШ СЮДА!

Спица, жутко злясь на себя за то, что никогда не может найти нужных слов, вытянул вперед шею, сморщил нос и сощурился. Он изучал ее лицо. Девчонка с веснушками и разноцветным голосом только что разговаривала с ним, как взрослый человек, который любит командовать. Может, он ошибся, думая, что она одного с ним возраста? Вероятно, все прояснится, если он увидит у нее на лице морщины.

– Ты заходишь или нет? – Девочка беспардонно передразнила его, скорчив такое же лицо, а потом и вовсе показала язык. Нет, она точно не взрослая, это очевидно. – Я могу тебе помочь, понимаешь? – ласково добавила она.

Спица ощутил, как его глаза наполняются слезами. Он не знал точно почему, но предполагал, что это как-то связано с тем, что ему протянули руку помощи, и неважно, что деревянную. Он чувствовал, что потерялся, и это было так странно, ведь каждая улица и каждый переулок, которыми он добирался сюда, были ему знакомы. Он следовал за Сорокой до самых ворот, где теперь стоял и мерз, волновался и чувствовал настоящее смятение. Потом мальчик решил, что от помощи очень трудно отказаться, и, подчинившись ее приказу, пошел следом за девочкой к черному входу в ювелирную лавку, сохраняя вежливую дистанцию.

Когда ключ щелкнул в замке, Глори повернулась к Спице и посмотрела на него в упор.

– ЖДИ ЗДЕСЬ.

И указала деревянным пальцем на землю.

Спица осторожно подвинул ногу ровно туда, куда ему было указано, и стал наблюдать, как девочка идет на цыпочках по темному коридору. Не зажигая свет, она пропала где-то в глубине, но вскоре появилась вновь. В тот самый момент коридор осветился – так резко, что Спица подскочил на месте.

– Тебе повезло. Мадам Прибабах тут не ночует и уже ушла, – сказала Глори, вернувшись к тому месту, где его оставила. Она остановилась и так внимательно посмотрела ему в глаза, что Спице пришлось отвести взгляд. – Пообещай, что не обчистишь лавку.

– Н-ни… Никады, мисс!

– Меня зовут Глори. И прошу, говори погромче. Как мне понять, что ты не врешь? – Она говорила как настоящая директриса, и Спица, наверное, не удивился бы, если бы Глори вытащила из сумки линейку.

– Клянусь сердцем. – Эти слова он произнес громче, почти как отец. Дрожащими пальцами он перекрестился и похлопал себя по груди с правой стороны.