Дождись меня в Неаполе

Выехать с пьяцца Гарибальди – не самое легкое дело. Даже просто попытка лишает тебя энергии, ты будто застреваешь в паутине. Сначала нужно несколько раз проехать по перекрестку с круговым движением, и всегда какой-нибудь автомобиль или, что еще хуже, табун скутеров влезает перед тобой и обгоняет тебя. И не потому, что очень спешат, а потому, что должны обскакать тебя в любом случае. Неаполитанец испытывает удовольствие, заняв выгодную позицию на внутренней стороне круга, так что на светофоре он может дать по газам за миг до того, как загорится зеленый. Зато он будет в жизни – на сколько, на три секунды? – впереди.

– Да-да, но они еще не знали, с кем оставить Ахилла, искали няню. А в последнюю минуту кого найдешь?

У Аличе спортивный стиль вождения, и каждый раз, когда она добавляет газу, меня вжимает в спинку сиденья. Причем мама как будто вообще ничего этого не замечает, продолжая невозмутимо сплетничать о свадьбе. Меня же начинает укачивать. Наконец, оставив пьяцца Гарибальди позади, мы выезжаем на корсо[17] Умберто I. Мне всегда нравилась величественность выстроившихся вдоль него особняков, жаль, что их обитателям с трудом удается выспаться, учитывая, что движение там крайне оживленное. Какой смысл жить в чудесном доме с высокими, под четыре метра, потолками, расписанными фресками, если ты не можешь даже окна открыть из-за оглушающего шума?

– А Лючия? С ней что? – Маму уже не остановить.

– У нее все прекрасно, ты же слышала, что она рассталась с мужем… погоди, как же его звали?

– С мужем? Ренато?

– Да-да, с ним. Ты знаешь, что он уехал в Рим?

Они говорят о людях, про которых я никогда не слышала. Не отрываясь смотрю в окно: мы проезжаем университет, где я могла бы учиться, если бы решила остаться в Неаполе. Мы почти приехали, Аличе дружелюбно болтает, при этом умело объезжая скутеры и пешеходов, и зависть вместе с тошнотой достигают головокружительного уровня. С виа[18] Монтеоливето мы съезжаем на виа Сант-Анна-деи-Ломбарди и наконец оказываемся на виа Толедо.

– Приехали! – объявляет Аличе, беззаботно припарковавшись на тротуаре, вылезает, открывает дверцу моей маме и помогает ей выйти. Потом нежно обнимает ее и говорит что-то на ухо, не слышу что. Потом обнимает и меня. Наконец достает из багажника мой чемодан и напоминает о первом мероприятии сегодня днем:

– Лидия, пожалуйста, не опоздай к Дженнаро, у него все расписано по минутам. Твои мерки я ему отправила, он все делает с точностью до миллиметра, но хотя бы пара примерок не помешает. Ты должна быть у него в пять.

А я и забыла, что в Неаполе все решается лично. Если мне нужны бананы, я иду к Пеппино, продавцу фруктов, к Микеле – за газетами, к Лелло – за мясом, а к Дженнаро, портному, – за платьем.

– Не беспокойся, как раз перехвачу чего-нибудь – и сразу к нему.

– Да, Чиче, не волнуйся, дома все готово. Надеюсь, что Феличе заехал к Маурицио в колбасную лавку, ведь уже три часа. Не хочешь зайти к нам и перекусить? – вмешивается мама.

– Спасибо, тетя, но мне надо еще закончить пару дел. И потом, ты же помнишь, на обед у меня обычно батончик.

Мама не отвечает, но я уже знаю, что она хочет спросить у нее марку этих самых протеиновых батончиков, чтобы потом накупить побольше и засунуть мне в чемодан. Мама мечтала бы иметь такую дочь, как Чиче. Мы прощаемся с Аличе и сворачиваем на виа Томмазо Каравита. Это я настояла, чтобы она высадила нас раньше, а не у самого дома, – мне хотелось хоть немного пройтись по улице, где я родилась и выросла. Она осталась точно такой, как я ее помнила, – Неаполь действительно не стареет. Несмотря на то что с двух сторон она переходит в крайне оживленные части исторического центра: с одной стороны в виа Толедо, с другой – в пьяцца Монтеоливето, – их хаос никогда ее не затрагивал. Те немногие, кто сюда заглядывает, похоже, не спешат, а машины вообще проезжают раз в сто лет. Окажись Неаполь под водой, исторический центр был бы бурной рекой, а виа Каравита – ее безмятежным притоком, где нет стремнины или опасных волн.

В детстве я гордилась тем, что живу здесь, и, если кто-то с высокомерным видом заявлял, что не слышал про эту улицу, у меня был готов ответ: «Как же так, она же такая известная! Де Сика снял там эпизод для “Золота Неаполя”![19] Знаете особняк, из которого сбегает Сильвана Мангано? Он находится на виа Каравита, номер четырнадцать. Примыкает к папиной антикварной лавочке, под номером двенадцать».

А прямо перед нашим домом под номером десять стоит мужчина с полными пакетами в руках.

– Папа! – Я бегу ему навстречу. Мы обнимаемся, чемодан и пакеты падают на землю. Прижимаюсь к его груди и вдыхаю запах сандала и кожи.

Наконец я чувствую себя дома.

– Я взял тебе проволу[20], а еще там была «пармиджана»[21] только что из печи, и я прихватил тебе порцию. Ох, вот сейчас твоя мама услышит – она-то приготовила тебе припущенные фриарьелли[22].

От переполняющей нежности мне хочется обнять его снова: ради меня он не стал подчиняться маминому кулинарному диктату.

– Паола, ты езжай на лифте, я тебе туда чемодан поставлю. А мы с Лидией поднимемся пешком.

Переступаю порог дома, снимаю босоножки – и ощущение прохладных каменных плит под ногами сразу приносит облегчение. Поднимаю вещи на второй этаж, в свою комнату. Она тоже совсем не изменилась: те же постеры фильмов с Леонардо Ди Каприо из моей юности и почтовые карточки над изголовьем кровати. С балкончика открывается вид на исторический центр города, а также на огромную зеленую крышу базилики Санта-Кьяра. Мою руки в своей крошечной ванной и смотрю в зеркало. И то, что я вижу, мне не нравится. Сейчас я – поблекшая копия себя прежней. Глаза у меня были светлые, но сейчас покраснели – из-за кондиционера в поезде и перепадов температур, видимо, полопались капилляры. Хорошие глазные капли, конечно, справятся, а вот волосам вряд ли что поможет: из-за влажности пряди с новым медно-каштановым отблеском вспушились, несмотря на тонны спрея, который я попросила нанести в парикмахерской.

Желудок снова сжимается, наверняка от голода. Провожу по лицу мокрыми руками и пытаюсь улыбнуться, но лучше от этого не становится.

Медленно спускаюсь по лестнице на кухню, где уже очень мило накрыт стол. Бежевая льняная скатерть, фарфоровые тарелки с кобальтово-синей каймой, оставшиеся от бабушки, – их мама достает по особым случаям, – серебряные столовые приборы, которые папа купил за несколько лир на блошином рынке во Флоренции, – все это сразу дарит ощущение уюта.