Страница 52 из 66
— Если бы не стоял этой зимой посреди северной долины. Там, где над крышами не гаснут слепящие заклинания. Дорогие заклинания, лорд Веллан. Такие не по карману беглым рабам.
Старик поднялся. Медленно, всем своим огромным телом, и в холодной зале вдруг стало тесно. Глаза его вспыхнули расплавленным серебром, воздух между нами загустел от подступающей силы. Передо мной стоял древний дракон, и этот дракон готовился драться.
— Если с их голов упадет хоть волос, — очень тихо сказал он, — я сожгу твой род до последнего имени. И плаха меня не остановит.
— Сядьте, лорд Веллан.
Я не двинулся с места.
— Я стоял посреди той долины как гость. Люди и драконы ходят там по одним улицам. Я пришел не за вашей семьей. Я пришел от нее.
Старик тяжело дышал. Сила медленно уходила из воздуха, как вода в песок. Он опустился обратно в кресло и вдруг стал тем, кем был. Очень старым и очень уставшим драконом.
— Тридцать лет, — глухо сказал он. — Тридцать лет я прячу собственную кровь. Дочь растила детей под чужим именем в чужом доме. Внуков я вижу редко, чтобы никто не связал старого Веллана с долиной. Ты знаешь, что такое быть в разлуке с любимыми, Горнэр?
Он потянул за цепочку на шее и вытащил из-под ворота простое медное кольцо. Женское. Истертое до тонкости.
— Ее звали Аниса. Она мыла полы в этом зале, когда я ее встретил. Сорок лет назад я стоял перед Советом и лгал, что мой род чист. Она умерла в дальнем поместье под именем экономки, и я даже не смог поставить ей камень с настоящим именем.
Огонь трещал между нами. Я молчал.
— Зачем ты приехал, Горнэр? — спросил старик, пряча кольцо под ворот. — Только не лги.
— Пока жив старый Король, ваши внуки не существуют. Ни указа, ни послабления, ни надежды. Он скорее сожжет половину империи, чем признает за человеком право на имя.
— Это я знаю без тебя. Спрашиваю в третий раз. Зачем ты приехал?
— Менять Короля.
Слова упали в тишину. Старик смотрел на меня не мигая, и я видел, как за его зрачками идет самая страшная работа на свете. Он взвешивал жизни своих внуков.
— Как? — наконец спросил он.
— Весной. На большом Совете. Суд лордов по древнему праву. Совет поддерживает людей куда шире, чем думает Король. Просто каждый молчит и считает себя одиноким.
— А ты, значит, ездишь и пересчитываешь одиноких.
— Именем Короля, — сказал я.
Старик хрипло рассмеялся. Смех перешел в кашель, он отмахнулся от него ладонью и посмотрел на меня уже другими глазами. Ясными и злыми.
— Я хочу умереть в мире, где мои внуки имеют право на жизнь и на имя моего рода. Западные пределы встанут.
Дальше пошло легче. Днем я именем Короля искал неблагонадежных. Вечерами объезжал родовые поместья. Глухие кабинеты. Прогулки по заснеженным садам вдали от чужих ушей. Долгие беседы у очагов. Разговоры везде начинались одинаково. С налогов на войну, с цен на зерно, с тяжелого молчания о будущем империи. А заканчивались по-разному. Двое указали мне на дверь. Один побелел и заговорил о верности престолу так громко, что пришлось свернуть беседу в шутку. Его имя я в тот же вечер назвал отцу. Пусть Инквизиция дергает труса, целее будет дело.
Остальные слушали. Считали. И почти в каждом роду за парадными гербами обнаруживалось свое. Человеческие жены, записанные экономками и кастеляншами. Полукровные дети, растущие под чужими именами. Деньги, годами утекавшие на север, в долину, которой не существует. Совет давно поддерживал людей. Молча, тайно.
К середине зимы мы с Каэлом знали точный счет. Старик пересидел на троне всех, кто его любил. За корону встанет меньшинство.
С Дарианом мы встретились на границе его земель, в охотничьем доме без гербов. Каэл прибыл со мной.
Лорд севера ждал нас у очага. Рядом с ним сидел седой человек в простой одежде. Человек. За одним столом с лордами. Полгода назад я испепелил бы этот стол вместе с домом.
— Сотник Ярслед, — представил Дариан. — Командует отрядами Свободных. Все, что вы скажете мне, вы скажете ему.
Мы сели. Хозяин разлил напитки сам, слуг в доме не было.
— Столичная армия пойдет за мной, — начал я. — Гвардия пойдет за присягой, тут без чуда. Гвардию учили убивать драконов и людей.
— Магов из людей она не видела никогда, — спокойно сказал Ярслед. — Никто не видел.
Он положил на стол ладонь. Над ней ровно, без дрожи, поднялся язык синего пламени.
Я смотрел на этот огонь и думал о золотой магии и владелице моим сердцем. Нить связывающая нас потеплела.
— Удар на весеннем Совете, — сказал я. — Все роды и Король в одном зале. Мы вызываем старика на суд лордов по древнему праву. Если он подчинится, обойдется без крови.
— Не подчинится, — сказал Дариан.
— Знаю.
Мы просидели до глубокой ночи. На стол легли планы столичных подземелий, добытые лордом Вейном через строительное ведомство, и я молчал о том, что части этих ходов не знал даже я.
Первый удар делили на три. Портальные залы брали люди Ярследа в первые же минуты, до того как Король успеет вызвать подкрепления из пределов. Гвардейские казармы запирали мои полки, без боя, просто встав у ворот тройным кольцом. Сам зал Совета оставался за лордами и древним правом.
— Как твои люди войдут в столицу? — спросил я.
— Уже входят, господин. С зимними обозами. По пять человек, по десять. Зерно, лес, солонина. К весне в городе будет тихо жить не одна сотня возчиков и грузчиков.
Он сказал это спокойно, как о погоде, и я в который раз подумал, что империя проглядела этих людей. Мы столетиями считали их скотом. Скот тем временем научился считать нас.
Уже на пороге Дариан придержал меня за плечо.
— Одно мы не обсудили. Трон.
Я обернулся. Каэл у двери сделал вид, что поправляет перчатку, но уши его были здесь.
— Империя не живет без короны, Рейгар. Свергнутый трон должен быть занят в тот же день, иначе двенадцать родов вцепятся друг другу в глотки, и кровь не остановится годами. Совет пойдет за тем, кто сверг тирана. Армия пойдет за своим командующим.
Дариан смотрел мне в глаза.
— А империя пойдет за тем, рядом с кем встанет магия Первых Древних. Ты понимаешь, о чем я говорю.
Я понимал.
Зверь под кожей замер.
— Сначала свергнем — сказал я.
— Сначала свергнем, — легко согласился Дариан и отпустил мое плечо. Но в его прищуре я прочел, что для себя лорд севера все уже решил.
В эту ночь я не полетел в столицу. Меня безумно тянуло к женщине ради которой, я готов перевернуть мир с ног на голову.