Страница 73 из 78
Ни просьбы о прощении, ни позднего прозрения, ни удобной слабости, которую можно было бы принять за остаток любви. Только точная правда человека, который считал преступлением не убийство, а недостаточно полное сокрытие.
Я поднялась.
— Тогда нам больше не о чем говорить.
Он тоже встал. Стражи сразу шагнули ближе.
— Алеста.
Я остановилась, но не повернулась к нему всем телом.
— Когда закрытые реестры вскроют полностью, вы увидите, сколько людей готовы были на большее, чем я. Не все из них в цепях. Не все потеряли сан. Будьте осторожны.
— Это предупреждение или угроза?
— Разница зависит от того, переживете ли вы следующую правду.
Я посмотрела на него в последний раз.
— Я уже пережила вашу.
На окончательное заседание я вошла без чужого локтя.
Зал был не таким полным, как на трибунале, но от этого казался строже. Здесь уже не ждали сенсации. Здесь ставили печати. Велария Эттель зачитала решение ровным голосом. Кассиан стоял отдельно, стражи за его спиной не двигались. При словах «лишить сана» он не опустил головы. При словах «заключить под стражу» не изменился в лице. Только когда прозвучало «брак с Алестой Вальт-Терран расторгнуть», его взгляд нашел меня.
Я выдержала.
Потом зачитали часть о Дамиане.
— Дамиан Орсо признается погибшим насильственной смертью при попытке передать сведения о незаконном подавлении посмертных эхо. Запись о бегстве, служебной измене и добровольном исчезновении отменяется. Дело о смерти Дамиана Орсо открыто как дело об убийстве с установленным обвиняемым Кассианом Терраном и неустановленными соучастниками.
Я слушала и не плакала.
Не потому, что не хотела. Просто во мне не осталось сил на слезы при людях, которым нужны были подписи.
После чтения Велария посмотрела на меня.
— Госпожа Вальт, подтвердите выбранное имя для внесения в реестр.
Впервые за много лет меня назвали так без добавления чужой фамилии.
Я встала.
— Алеста Вальт.
— Вы отказываетесь от фамилии Терран?
— Да.
— Вы не заявляете право на фамилию Орсо?
Я на секунду закрыла глаза.
В памяти поднялся Дамиан у Совета клятв, бледный, жестокий, говорящий слова, которые должны были оттолкнуть меня и вместо этого привели к Кассиану. Потом Дамиан из письма, признающий свою ошибку. Потом Дамиан на мосту, не отпускающий папку даже после удара.
Я любила его. Злилась на него. Жалела. Не хотела больше быть только продолжением его решения.
— Нет, — сказала я. — Не заявляю.
Велария кивнула.
— В реестр внести: Алеста Вальт.
Перо секретаря коснулось бумаги.
Так тихо меня еще никогда не освобождали.
Кассиана вывели через боковую дверь. В этот раз он не обернулся.
Когда зал опустел, мне передали три вещи: заверенную выписку о расторжении брака, футляр с расколотым кольцом и маленький запечатанный пакет с личной печатью Вальтов, которую Кассиан держал в доме как часть моего «имущества». Я взяла печать первой.
Она легла в ладонь тяжелее, чем должна была. Небольшой кусок металла, старый знак, стертый край. Не щит. Не корона. Просто право подписываться собой.
Рейнард ждал меня в коридоре.
Он был без судебной ленты, но с временным знаком дознавателя у плеча. Не постоянным. Совет еще не решил, вернуть ли ему должность. Я подозревала, что он сам не решил, хочет ли возвращаться туда, где когда-то уже продали правду за удобный порядок.
— Поздравить можно? — спросил он.
— С разводом, возвращением имени или тем, что мой бывший муж отправлен в заключение за убийство первого?
— Поэтому и спрашиваю.
Я впервые за много дней почти улыбнулась.
— Можно сказать, что я устала.
— Это я могу сказать точно.
— Тогда говорите.
— Вы устали, Алеста Вальт.
Свое имя в его голосе прозвучало спокойно. Без присвоения. Без жалости.
— Спасибо.
Мы пошли по коридору рядом. Не торопились. У окна, где свет падал на каменные плиты, я остановилась.
— Что будет с вами?
— Комиссия предлагает временно вести реконструкции по делам тихих вдов. Потом, возможно, восстановление. Возможно, нет.
— Вы хотите восстановиться?
Рейнард посмотрел в окно.
— Я хочу работать там, где след не запирают из-за неудобных фамилий. Если Палата станет таким местом, подумаю. Если нет — найду другое.
— Звучит как отсутствие плана.
— Звучит как редкая честность.
Теперь я улыбнулась по-настоящему, пусть и слабо.
Он повернулся ко мне.
— А вы?
— Я поеду к реке. Потом заберу Лину и вещи, которые не успели превратить в доказательства. Потом, наверное, буду спать сутки.
— Это ближайшие сутки. Я спрашивал дальше.
Я посмотрела на футляр с кольцом.
— Дальше есть женщины, которых называли тихими, потому что их заставили молчать. Есть реестры. Есть дела, где мертвые говорили, а живые делали вид, что не слышат. Не думаю, что смогу вернуться к вышиванию салфеток и обсуждению чужих приемов.
— Вы не были похожи на женщину, которой интересно вышивать салфетки.
— Вы мало знаете о моих талантах.
— Готов исправить пробелы постепенно.
Это было почти легкое замечание. Почти. Но между нами стояло слишком много крови, документов и недосказанных чувств, чтобы оно стало игрой.
Рейнард тоже это понял.
— Я не предлагаю вам защиту, — сказал он уже иначе. — И не предлагаю дом. Вы только что вышли из брака, где оба слова испортили до неузнаваемости.
— Тогда что предлагаете?
— Работу. Партнерство. Я умею вести реконструкции и задавать неприятные вопросы. Вы слышите то, что другие пропускают, и не путаете след с удобной историей. Вместе мы можем открыть частное дознание для тех, кого Палата раньше отправляла в тишину.
Я молчала.
Не потому, что не хотела. Потому что хотела слишком быстро, а быстрые решения уже стоили мне достаточно.
— Не отвечайте сейчас, — сказал он.
— Это разумно.
— Я иногда бываю разумен.
— Я замечала. Редко, но заметно.
Он принял это без улыбки, только взгляд стал теплее.
— Тогда я буду ждать не вашего согласия вообще, а вашего решения в свое время.
— Хорошая формулировка.
— Я учусь у вас требовать точности.
Мы вышли из здания Совета вместе, но у ступеней я попросила экипаж до реки.
Рейнард не стал настаивать на сопровождении. Только сказал:
— У моста будет охрана.
— Я еду не на мост.
Он понял.