Страница 72 из 78
Глава 18. Женщина со своим именем
Приговор вынесли не сразу.
Сначала город три дня учился произносить слово «убийство» рядом с именем Кассиана Террана. Не шепотом в гостиных, не осторожно за закрытыми дверями, не как слух, который можно завтра заменить другим. Официально. В повестках, протоколах, выписках, опечатанных приказах и газетных листках, которые мальчишки продавали у ворот Совета.
Я эти листки не читала.
Мне хватало документов.
Комиссия Вейр работала почти без сна. Дом тихого призрения опечатали, сестер допросили, настоятельницу Армелию нашли в подземном архивном ходе при попытке сжечь закрытый реестр. Элиана Сеттара отыскали в лечебном флигеле при старой богадельне. Он не помнил своего имени, но пуговица с его жилета и записи перевозок подтвердили маршрут Дамиана к Северному мосту.
Каждая новая бумага не делала мне легче.
Она просто убирала еще один камень с могилы правды.
Меня поселили в гостевых комнатах Совета. Окна выходили на внутренний сад, где поздние розы держались упрямо, хотя ночи уже стали холодными. У двери стоял пристав, но это была охрана, а не надзор. Разница оказалась простой: меня спрашивали, куда я хочу идти, и записывали мой ответ, а не объявляли его за меня.
На четвертый день Мелисента принесла окончательное решение.
Она вошла без торжественности, с тяжелой папкой в руках и лицом человека, который выиграл слишком дорогой спор.
— Заседание через час, — сказала она. — Но основные пункты уже согласованы.
Я стояла у окна. На левой руке больше не было кольца. Расколотое серебро лежало в судебном футляре, рядом с копией реконструкции. Палец все еще болел, и пустота на нем чувствовалась почти как чужое прикосновение.
— Говорите.
Мелисента открыла папку.
— Кассиан Терран лишается сана магистра Палаты дознаний. Все служебные привилегии отзываются. До королевского суда по обвинению в убийстве Дамиана Орсо и сокрытии следов он остается в заключении Совета без права частной переписки.
— Королевский суд может отменить?
— Нет. Может расширить обвинение. Совет уже признал нарушение клятвенного закона, злоупотребление брачным договором и попытку принудительного вмешательства в ваш дар.
Я кивнула. Слова доходили медленно, как будто относились не к моей жизни, а к чужому делу, которое я изучала слишком долго.
— Брак?
Мелисента посмотрела на меня поверх листов.
— Ваш брак с Кассианом Терраном расторгается без сохранения его имени, имущества и брачной опеки. Договор признан заключенным при существенном сокрытии обстоятельств и использованным во вред супруге. Вы вправе вернуть родовое имя.
— Не Орсо?
— Можете взять Орсо, если заявите отдельно. Дамиан был вашим первым мужем, и его имя очищено от обвинений в бегстве, служебной измене и незаконном исчезновении.
Я отвернулась к саду.
Очищено.
Такое правильное слово. Такое недостаточное.
Дамиан не сбежал. Не бросил меня потому, что разлюбил. Не умер в случайной воде после собственной темной сделки. Его убили, потому что он нашел то, что другие хотели оставить закрытым.
Но он все равно бросил меня при Совете. Все равно решил за меня. Все равно выбрал боль как способ защиты и назвал это необходимостью.
Правда не отменяла рану. Просто убирала из нее ложь.
— Я не возьму имя Орсо, — сказала я.
Мелисента не удивилась.
— Тогда Вальт?
Я повернулась к ней.
— Да. Алеста Вальт.
Она закрыла папку.
— На заседании вас попросят подтвердить это вслух.
— Подтвержу.
— И еще одно. Кассиан просил последнего слова с вами до вывода в Северную башню.
Я не ответила сразу.
Мелисента ждала без нажима. За эти дни она научилась не решать за меня даже в мелочах. За это я была ей благодарна больше, чем за многие официальные действия.
— В присутствии пристава, — сказала я. — Без закрытой двери.
— Я так и указала.
В малую комнату свидетелей Кассиана привели в сопровождении двух стражей. Без цепей на руках, но с запирающей печатью на левом запястье. Ожог скрыть уже не позволили. Он темнел на коже, точный и некрасивый, как подпись, которую тело поставило против него.
Он выглядел спокойным.
Я почти ждала этого. Кассиан не стал бы дарить мне вид своего поражения. Он сел напротив, положил руки на стол и посмотрел на меня так, будто мы встретились не после суда, а за завтраком в доме Терранов.
— Вам идет имя Вальт, — сказал он.
— Вы не за этим просили разговор.
— Нет. Но хотел сказать. Я видел это имя в реестрах задолго до вас. Тогда оно казалось мне строкой. Теперь понимаю, почему Дамиан за него держался.
— Дамиан держался не за имя. Он пытался спасти человека и ошибся в способе.
Кассиан чуть усмехнулся.
— Вы все еще защищаете его и судите одновременно. Редкий дар.
— Это не дар. Это честность.
— Честность часто приходит тогда, когда уже ничего не стоит.
— Нет. Она стоит очень дорого. Просто платите за нее не вы.
Пристав у стены записывал каждую фразу. Кассиан посмотрел на перо, потом снова на меня.
— Вы думаете, мое заключение вернет вам жизнь?
— Нет.
— Имя Дамиана?
— Частично.
— Кольцо?
— Нет.
— Тогда что вы выиграли?
Я подумала, что этот вопрос должен ранить. Но он не ранил. Возможно, потому что я уже задавала его себе ночью, утром, на всех лестницах Совета и каждый раз, когда видела пустой палец.
— Право не жить внутри вашей версии, — сказала я.
Кассиан молчал.
— Вы строили вокруг меня мир, где любая моя мысль была слабостью, любой шаг — угрозой, любое возражение — болезнью. Я выиграла не счастье. Я выиграла выход из этого мира.
— Сорель поможет вам построить новый?
— Рейнард Сорель не предмет этого разговора.
— Вы верите, что он не захочет вас защитить?
— Захочет, наверное. Люди часто хотят защитить тех, кто им дорог. Вопрос в том, остановится ли он, когда я скажу «нет».
Кассиан посмотрел внимательнее.
— И если не остановится?
— Тогда я уйду.
Он почти улыбнулся.
— Да. Теперь уйдете.
В его голосе не было насмешки. Это было хуже. На миг я услышала человека, который понял меня слишком поздно и все равно не раскаялся так, как должен был.
— Вы жалеете? — спросила я.
— О чем?
— О Дамиане. О мосте. Обо мне.
Кассиан опустил взгляд на левую руку.
— Я жалею, что не уничтожил кольцо в ту ночь.
Вот и все.